katehon@mail.ru

АРХИВ






Константин Великий
(М., Вече, 2011)



Альманах
"Северный Катехон"II


Энциклопедия
"Россия: Православие"

Философская карта Арбата. Дом Лосева

















Аркадий Малер


"Третья столица"?


2 апреля 2009 года Роспатент зарегистрировал за городом Казанью товарные знаки “Третья столица России”, “Третий город России” и даже “Russia’s third capital”. Разумеется, этот статус имеет чисто формальное, гуманитарно-коммерческое значение для этого города, но это уже очень и очень много для политических перспектив его развития. С точки зрения русских и, одновременно, общероссийских национальных интересов провозглашение Казани “третьей столицей” России следует признать чрезвычайно поспешным, малообдуманным и бессмысленным шагом.

Основная проблема в повышении того или иного статуса любого российского региона состоит в том, чтобы удовлетворить интересы его населения и, при этом, не допустить малейшей возможности для сепаратистских настроений. Это очень сложная и совершенно не праздная тема. Безусловно, современное культурно-экономическое соотношение Москвы и провинции совершенно катастрофично для настоящего и будущего нашей страны. Сам факт того, что большинство активных молодых людей со всех регионов, желающих реализовать себя в жизни, стремятся любой ценой приехать в Москву, а не оставаться на своей территории, очень вредит моральному и экономическому состоянию нашего государства, особенно учитывая его размеры. Поэтому пресловутая задача “поднимать провинцию” – должна быть одной из первых на повестке дня у Кремля и всего государства. Ни о каком полноценном национальном самосознании, ни о каком реальном консерватизме невозможно говорить, если провинция государства не представляет собой существенную культурную и экономическую силу. Более того, само собой разумеется, что и по территориальным, и по демографическим масштабам провинция России – это и есть сама Россия, так всегда было и так всегда будет, и это совершенно естественно. Тем более, измерять уровень морального и материального благополучия в России нужно именно по ее провинциальным городам и городкам, а не по таким “фасадным” мегаполисам как Москва или Петербург. Ситуация усугубляется тем фактом, что в XXI веке вообще будет наблюдаться резкий разрыв между пространством национальных провинций и космополитическими мегаполисами, которые на глазах образовывают как будто бы отдельную цивилизацию, цивилизацию “второго этажа”, где люди из Москвы и Нью-Йорка лучше понимают друг друга, чем своих соседей. При этом, ни одна страна, естественно, не откажется от собственных мегаполисов, а будет сохранять эту “двухэтажную” систему со всеми ее издержками.

Существует одна абсолютная формула решения этой проблемы соотношения столицы и провинциальных городов – это четкое разделение политики и всего, чем она не является. Основная задача развития регионов заключается в том, чтобы интенсивно повышать их культурно-экономический потенциал, то есть те сферы, которые позволяют человеку максимально реализовываться на месте, но при этом не конвертировать этот потенциал в возможность политического сепаратизма, чем бы он ни был мотивирован – этническими, религиозными или ситуативными обстоятельствами. Предприниматель, родившийся в Самаре, должен знать, что для достижения большого коммерческого успеха ему совершенно не обязательно ехать в столицу. Режиссер, родившийся в Саратове, должен знать, что он может всю жизнь работать в Саратовском театре, и стать всемирно известным мастером, совершенно не нуждающимся ни в каком другом городе. И так далее. Но эта самореализация не должна иметь никакого отношения к малейшей возможности противопоставить свое положение национальному единству страны.

В этом контексте вопрос о “третьей столице” носит очень важный идеологический смысл, хотя сама эта идея, надо признать, звучит довольно абсурдно. У России может быть только одна столица – Москва, вокруг которой в XIV - XVII веках объединилась вся страна. Идеологический московоцентризм – это абсолютный императив русского национального самосознания, без которого оно распадается на множество сепаратистских субверсий. Концепция “Москва – Третий Рим” – это не просто фантазия какого-то псковского инока, это констатация исторического факта передачи миссии Катехона от Византии к Московскому Великому княжеству, закрепленная в официальном документе, Уложенной грамоте Поместного Собора на установление Московского Патриаршества в 1589 году. Современные, постсоветские политологи могут сколь угодно скептически относиться к этой концепции, но они должны понять, что у России нет иной национальной идеи. Все идеологическое творчество в России рано или поздно возвращается к этой идее, потому что она обосновывает всемирно-исторический смысл существования нашей страны. В идее “Москвы – Третьего Рима” снимается оппозиция универсального и суверенного, имперского и этнического, национального и общеевропейского, византийского и славянского начал. Конечно, элементы идеи “Третьего Рима” могут отражаться на всех городах России, сама Россия – это Третий Рим, но ее геополитический центр все-таки должен быть одним и тем же.


Cui prodest ?

Единственное оправдание идеи “третьей столицы” состоит в том, что до сих пор Москве противопоставлялся только один город, Санкт-Петербург, и таким образом возникал неприятный политический дуализм, как будто раскалывающий политическую элиту страны на два центра влияния. Особенно неприятным в этом дуализме является его идеологическое наполнение, когда Петербург противопоставляется Москве как “либерально-западническая” альтернатива. В этой диспозиции идея “третьей столицы” как бы преодолевает этот дуализм и образует трехполюсную систему, всегда более устойчивую, чем двухполюсная. Но раз уж возникла такая заманчивая идея, то ее реализация должна быть максимально продуманной и ответственной. Самое интересное, что уже, как говорится, в самом народе, ярлык “третьей столицы” приклеивался к целому ряду вполне заслуженных городов – Нижнему Новгороду, Екатеринбургу, Новосибирску, даже Владивостоку, и другим. Поэтому, в ответ на символическое предложение “третьим будешь?”, выстраивалась длинная очередь самых разных городов, среди которых Казань занимала далеко не первое месте.

В последнее время идея “третьего города” стала соотноситься с таким понятием как “южная столица” (соответственно, по аналогии с Петербургом в качестве “северной”), где главным претендентом служит Сочи – в первую очередь, в связи с Олимпиадой-2014. Однако этот город носит, по преимуществу, курортно-развлекательный характер и вряд ли может быть наполнен серьезным идеологическим смыслом. Если уж серьезно выбирать “южную столицу”, то для нее нет лучшего претендента, чем Одесса – действительно прямой аналог Петербурга на юге России, третий город по величине в Российском империи. Более аскетическим вариантом мог бы быть, в конце концов, Севастополь. Но Одесса и Севастополь пока находятся на территории суверенного государства Украина, и поэтому выбирать приходится только из городов черноморского побережья РФ. Но даже в этом случае однозначно предпочтительнее будет Ростов-на-Дону с его великой историей и учебными заведениями, чем Сочи.

Выбор Казани в качестве “третьей столицы” не оправдан ничем. Если в качестве критерия взять количество населения в черте города, то Казань на данный момент занимает только восьмое (!) место – 1 миллион 120 тысяч человек. После Москвы и Петербурга Казань обгоняют такие города как Новосибирск – 1 млн., 390 тыс. чел., Екатеринбург – 1 млн., 358 чел., Нижний Новгород – 1 млн., 275 тыс. чел., Самара – 1 млн., 135 тыс.чел., Омск – 1 млн., 131 тыс. чел. Как видим, это города не только очень большие по населению, но и весьма достойные с культурно-исторической точки зрения. Кстати, уже на десятом месте по численности идет такой город как Ростов-на-Дону – 1 млн. 49 тыс. чел. Чем же каждый из этих городов хуже Казани? Совершенно непонятно, даже никакой гипотезы не возникает.

Новосибирск – третий город России по численности населения, огромный “академгородок”, столица Сибири, то есть столица всей “азиатской” части России. С таким претендентом вообще никто бы не смог поспорить. Зауральская Россия вообще должна рассматриваться в первую очередь, потому что города Сибири и Дальнего Востока имеют объективные изъяны по сравнению со своими европейскими “братьями”. Во-первых, у них нет своей “древней” истории, они еще долго будут “молодыми”, и поэтому наплыв культурного туризма им не грозит. Во-вторых, москвичу или петербуржцу гораздо легче и дешевле отправиться на Запад, чем за Урал, и это очень большая проблема. Поэтому разместить “третью столицу” за Уралом – это самое грамотное решение вопроса, и выбор здесь довольно большой.

Основательную альтернативу составил бы Екатеринбург – “столица Урала”, посредник между двумя частями России, где очень сильна и православно-державная традиция, и современная культура. Если говорить о “столице Поволжья”, то это, конечно, Нижний Новгород, имеющий большую историю соучастия в объединении России – именно из Нижнего Новгорода пошло русское ополчение освобождать Москву от польских оккупантов в 1612 году, да и в повседневном обиходе именно этот город чаще всего называли “третьей столицей”. Наконец, если учитывать исторические прецеденты, где когда-либо располагалась политическая власть страны, то здесь можно вспомнить такие города, как Самара, Омск, Ростов-на-Дону – центры “белого” сопротивления во время большевистской революции.

На этом фоне Казань не имеет никаких преимуществ. Конечно, в культурно-историческом отношении этот город весьма содержательный и видный, но, во-первых, не более, чем Нижний Новгород, Екатеринбург, Ростов-на-Дону и другие города, даже сильно помельче них, а во-вторых, история эта довольно специфическая для “третьей столицы”. Казанское ханство, это мусульманское государство, образовавшееся в результате распада Золотой Орды, находилось в состоянии военного конфликта с Московским государством, одновременно заигрывая с другими его врагами. В итоге в 1552 году русский царь Иван IV завоевывает Казань, чем сильно расширяет влияние русской православной и, шире, христианской европейской цивилизации на Восток. Между прочим, некоторые неоевразийцы, призывающие к канонизации Ивана Грозного, совершенно забывают, что он был настоящим западником и воспринимал свой поход на Казань не просто как поход русского против татар, а как наступление цивилизованного христианина на варваров-еретиков. Кстати, и его “опричнина” имела чисто западное происхождение – это был проект, своего рода, религиозного ордена для управления государством. Конечно, никакого геноцида татарского населения никто устраивать не собирался, да это бы прямо противоречило христианскому мировоззрению, но от миссионерских задач никто не отказывался, хотя темпы миссии постепенно сбавлялись. Поэтому в 1854 году при Казанской Духовной академии было создано “миссионерское отделение против раскола, мохаммеданства, буддизма, чуваш и черемисов”. Надо заметить, что основанные здесь Казанский государственный университет в 1804 году и Казанская Духовная академия в 1818 году были ведущим оплотом европейской культуры и просвещения на этой территории. Но кто поверит в то, что звание “третьей столицы” Казань получила только благодаря этому университету и этой академии? Соответственно, возникает неизбежный вопрос – cui prodest , кому выгодно? В любом случае это выгодно сторонникам возвышения Казани как “северной столицы” исламского мира и пантюркского проекта, очевидно противоречащего, мягко говоря, национальным интересам России и православной цивилизации в целом.


Мечеть как символ России?

Обратим внимание, какие образы теперь всплывают в СМИ, когда говорят о “трех столицах”? Москву, естественно, символизируют Кремль и собор Василия Блаженного. Санкт-Петербург – шпили Петро-Павловского собора и Адмиралтейства. Что же символизирует Казань? Разумеется, не Казанский кремль, построенный псковскими мастерами по указу московского царя, поскольку его сложно узнать среди других кремлей и монастырей России – Казань символизирует та огромная, многоминаретная мечеть Кул-Шариф, которая была построена на его территории совсем недавно, в 2005 году. Кул-Шариф – это известный татарский имам, который в 1552 году боролся с московскими войсками и погиб при взятии Казани. Таким образом, и в эстетическом, и в идеологическом плане символом “третьей столицы” России отныне является Ислам, в его самом прямом и торжествующем виде.



Вид Казанского кремля (XVI в.).
Слева виднеются голубые купола кафедрального Благовещенского собора XVI века, справа - мечеть Кул-Шариф 2005 года.


Можно ли сказать, что это как-то способствует налаживанию межэтнического и межконфессионального мира в России? А каким образом? Если такой мир достигается путем возведения символов одного меньшинства в общенациональные, то это скорее способствует повышению конфликтности. Между прочим, это довольно распространенный случай, когда в самых благородных целях пытаются представить культуру и субкультуру одного меньшинства в качестве общезначимой, и только ставит это меньшинство в неудобное положение. При этом, стоит заметить, что в подобных случаях пытаются наладить не столько межконфессиональный мир, сколько межэтнический. Религиозный фактор вообще недооценивается и недопонимается секулярными элитами, и часто воспринимается ими как довесок к этнонациональному фактору. Для поверхностного секулярного политика вопрос – “сколько у нас мусульман?” тождественен вопросу “сколько у нас татар, башкир, азербайджанцев и т.д.?”, поскольку этническая и религиозная идентичность для такого политика совершенно не различаются. Однако нужно напомнить, что если человек считает себя татарином, то из этого еще совсем не следует, что он является мусульманином. Даже в контексте пантюркского проекта первичным является именно тюркская идентичность, а не исламская, почему между последовательным пантюркизмом и панисламизмом всегда будет неизбежное противоречие. Сама Золотая Орда была языческим образованием, также как язычниками были булгары, основавшие Казань. Государственной религией Золотой Орды стал ислам только в XIV веке, в 1312 году, при хане Мухаммеде Узбеке. И впоследствии, хотя ислам преобладал среди поволжских татар, он не был их единственной религией, не говоря уже о кряшенах (“крещеных” татарах). Из среды татарского народа вышло очень много выдающихся деятелей русской культуры и государственности, а также священнослужителей Русской Православной Церкви. В конце концов, татарский этнос настолько плотно связал свою судьбу с Российским государством, что серьезно говорить о конфликтах “между русскими и татарами” просто невозможно, а вот исламистские настроения не только среди татар, но и среди любых других этносов на территории России могут провоцировать нежелательное напряжение.

В символическом возвышении Казани есть еще один, на первый взгляд, малозаметный аспект – это его геополитическое и историософское восприятие во всем христианском мире. Если говорить о православной цивилизации, где Россия естественно претендует на роль основного арбитра и объединителя, то превращение огромной мечети в ее национальный символ явно помешает этой миссии. Православные националисты из других стран Восточной Европы любят попрекать Россию в том, что она якобы “не совсем православная” не только за счет большого количества “этнических мусульман” (о количестве которых идут ожесточенные споры), но и за счет безмерного уважения Кремля к исламскому фактору, вызывающего у этих националистов откровенное непонимание. Достаточно напомнить, что в 2005 году Россия получила статус наблюдателя в международной “Организации Исламская Конференция” (ОИК), и, возможно, станет полноправным членом этой организации. Поэтому нужно признать, что это недопонимание со стороны православных националистов весьма оправдано, особенно если учесть, как представители исламского национализма и даже умеренные мусульмане относятся ко многим христианско-мусульманским конфликтам во всем мире. Вспомним позицию основных идеологов сильного Татарстана – Минтимера Шаймиева и Рафаэля Хакимова в отношении Косово. Отношение российской элиты к православно-мусульманским конфликтам на планете (в Косово, Крыму, Кипре, на Кавказе и т.д.) должно быть солидарным, иначе у православного мира просто не будет никакой надежды на Москву.


Убить дракона

Что же касается либерального, протестантского и католического Запада, то его скепсис в отношении христианской идентичности России еще очень силен, и православным активистам в нашей стране нужно серьезно задуматься об этом. На первый взгляд может показаться, что христианский Запад должен был бы желать увидеть в России своего прямого союзника как страны христианской культуры. Но это далеко не всегда так, потому что Запад осознает геополитическую мощь нашей страны и видит в ней скорее конкурента, чем союзника. Тем более, что Православие воспринимается западным христианством как ересь и поэтому конкуренция России и Запада выглядит как конфликт двух версий одной религии, где каждая сторона претендует на истинность своего исповедания. Поэтому время от времени западным идеологам очень выгодно выставить Россию оплотом “варварства и ереси”, что хорошо видно, например, по таким фильмам как “Золотой компас” Криса Вейца (2007). Если же они вдруг увидят, что не странное russian ortodoxia , а именно ислам становится русской религией, то их собственные иллюзии для них полностью оправдаются.

Со средневековых времен пространство евразийской степи на Западе называлось “Тартарией” и вызывало соответствующие ассоциации. На тему восприятия западными европейцами России, Татарии, Сибири и евразийского пространства вообще как оплота антихристианских сил, во многом отражающим соответствующее восприятие Запада у русских и азиатов, написано слишком много интересной и откровенно фантазийной литературы, чтобы повторять ее идеи. Главный вывод из этой дурной традиции взаимного восприятия состоит в том, что миф о России как органической “империи зла” еще очень силен среди западных элит, и что самое неприятное, этот миф силен не только среди секулярных либералов, но и среди христианских консерваторов. Но не стоит самонадеянно думать, что этот миф не может найти понимания среди самих православных. Речь идет, конечно, не о том, что именно православная Россия может быть такой “империей зла”, вовсе нет, – если Россия действительно отстаивает православные ценности, то она может прямо претендовать на роль Катехона и Третьего Рима. Речь идет только о потенциальном измерении нашего исторического бытия, которое не гарантирует нам ничего хорошего без нашего личного соучастия в защите добра. В потенциальном смысле любая страна может оказаться чем угодно, и когда коммунистическая Россия насаждала атеизм и большевизм, то у ее врагов были основания называть ее “империи зла”. Однако сегодня в России все более усиливается православно-державная идеология и поэтому антихристианская альтернатива ее существования вновь кажется маловероятной. Но никакой предопределенности в этом положении нет. Так святой Иоанн Предтеча говорит евреям: “ и не думайте говорить в себе: "отец у нас Авраам", ибо говорю вам, что Бог может из этих камней воздвигнуть детей Аврааму” (Мф 3:9). Раз уж мы обратились к Библии, то имеет смысл вспомнить, что известное пророчество о наступлении некоего Гога, князя Роша, Мешеха и Фувала с севера на Святую Землю (Иез 38:1-3, 39:1-2) отождествляется многими западными комментаторами именно с нашей страной, потому что “Рош” принимается за Россию, а “Мешех” чуть ли не за Москву. Следует заметить, что на подобные ассоциации указывают не только современные политические теологи на Западе, они давно известны самим русским исследователям (например, см. популярную “Библейскую энциклопедию” 1891 года). Кстати, мечеть по-английски называется mosque , а по-французски mosquee. В общем, есть где разгуляться политической фантазии.

Все это может показаться отвлеченными символами, но в случае возвышения Казани мы имеем дело именно с символической акцией, а дехристианизация России может начаться именно с символов. Вспомним, как Верховный муфтий Духовного Управления мусульман Азиатской части России Нафигулла Аширов выступал за ликвидацию христианских символов на российском гербе, а я напомню, что весь российский герб представляет собой один сплошной православный символ. Помимо пяти крестов, сам двуглавый орел со времен Византии является символом христианской империи, а святой всадник Георгий Победоносец, повергающий крылатого змея, символизирует победу христианских сил над антихристианскими. А теперь вспомним герб Казани – это огнедышащий крылатый дракон Зилант (Василиск), царь змей, по преданию некогда многочисленных в этом регионе. Можно только представить себе, как такой образ может быть воспринят западно-христианскими критиками России, когда на гербе ее “третьей столицы” они увидят не нижегородского оленя или новосибирских соболей, а крылатого змея-дракона. Между прочим, практически такой же дракон был изображен на знаменах султана Мехмета, захватившего Константинополь в 1453 году! При этом, для западно-христианского восприятия ассоциация драконьего образа с Востоком не удивительна, одной только китайской и, шире, дальне-восточной традиции по этой части весьма достаточно.


Герб Казани - дракон Зилант.

Эта “война символов” требует от политического класса России особого внимания. Если решение тех или иных социальных, экономических, технологических и тому подобных вопросов может быть очень сложным и неподъемным, то уж на уровне культурной политики, на уровне политики ценностей и символов все вопросы должны быть автоматически решены заведомо до их возникновения. Ведь если у нас нет ясного понимания того, какие символы могут, а какие не могут представлять Россию и русскую культуру, то и все остальные вопросы не будут решены никогда. Либо мы воспринимаем Россию как страну православной культуры, либо как не-православной, и никакого “третьего пути” в этом вопросе нет и быть не может.



      








А.Малер

Круг замкнулся


А.Лидов
Византийский
миф и
европейская
идентичность


игумен
Серапион
(Митько)

Предыстория
Катехона

Секция XX Рождественских образовательных чтений "Соотношение науки и веры" 25.01.2012

Встреча с богословом Александром Дворкиным
26.12.2011

Встреча с публицистом Сергеем Худиевым
25.11.2011



Презентация книги
Аркадия Малера 
"Константин Великий"
3.06.2011



Семинар СИНФО
"Почему религии нет места в современных СМИ?"
12.04.2011




Первый пленум
Межсоборного присутствия.
28.01.2011
.



Встреча
с Нелли Мотрошиловой,
зав. Историко-философского отдела ИФ РАН
8.04.2010



Научный семинар экспертной группы «Соотношение
науки и веры» Комиссии Межсоборного присутствия
по вопросам богословия.
ИФ РАН
25.03.2010



Первое заседание Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам богословия. ОВЦС. 24.02.2010



Первое пленарное заседание Синодальной Библейско-богословской комиссии в новом составе. ОВЦС.
8.12.2009



Встреча
с Алексеем Козыревым, историком русской философии, зам.декана философского факульета МГУ
19.06.2009



Встреча
с Модестом Колеровым, историком русской философии, редактором информагенства Regnum
30.05.2008



Встреча
с Петром Резвых, историком немецкой классической философии, доцентом Кафедры истории философии РУДН
28.03.2008




Встреча с Азой
Алибековной
Тахо-Годи.
Ноябрь 2007



Встреча
с Алексеем Лидовым,
византологом,
главой Центра восточно-христианской культуры.
29.06.2007



Встреча Клуба "Катехон"
с иерархами РПЦЗ, посвященная воссоединению Русской Церкви.
18.05.2007