katehon@mail.ru

АРХИВ






Константин Великий
(М., Вече, 2011)



Альманах
"Северный Катехон"II


Энциклопедия
"Россия: Православие"

Философская карта Арбата. Дом Лосева

















Аркадий Малер


Идеология состоявшегося государства





9 августа исполнилось 10 лет назначению Владимира Путина исполняющим обязанности главы Правительства России – сегодня он вновь глава Правительства, только за это десятилетие он два срока был президентом России. Не успело политическое сообщество обсудить эту годовщину, как тут же появилась новая громкая тема – 11 августа его преемник, президент Дмитрий Медведев заявил президенту Украины Ющенко, что не будет отправлять на Украину российского посла в ответ на все то хамство, которое “оранжевые” власти позволили себе в адрес России. Однако эти два события исторически очевидно связаны, и во многом отмечают существенные рубежы современной российской истории – если бы не было первого, не было бы и второго. Некоторые сегодняшние аналитики, живущие за счет скандалов и конфликтов, очень ждут повода, чтобы сравнить обоих президентов на контрасте, найти какое-то противоречие между ними и, не дожидаясь его, сами его придумывают. Сравнения эти, как обычно, выстраиваются по оппозиции “либерал” vs. “консерватор”, как будто это единственный критерий различения политиков. В действительности же, политические процессы 2000-х годов не дают возможности проводить это различение как единственно значимое и заставляют нас признать, что уже много лет мы живем в новом государстве, которое нельзя рассматривать лишь как случайный обломок СССР, существующий по неуверенной инерции. При этом, разумеется, опасения того, что это государство не имеет никаких перспектив и становится лишь экспериментальным полем для реализации самых чудовищных, ультралиберальных проектов, ранее были абсолютно оправданы, особенно в начале 90-х годов. Между тем, именно потому, что сегодня мы обсуждаем уже совершенно иные перспективы и обнадеживающие события нарастают с каждым днем, имеет смысл не раствориться в “злобе дня”, а взглянуть на последние два десятилетия в целом, как на историю одного-единого процесса становления нового российского государства.

Президент Медведев появился не сам по себе – его назначил в свои преемники президент Путин. Также и президент Путин появился не сам по себе – его назначил в свои преемники президент Ельцин. Об этих двух фактах никогда нельзя забывать, они очень важны не только для понимания смысловых тенденций этих лет, но и для морального самосознания нации: все эти годы мы живем в одном государстве, историческое единство которого обеспечено непосредственной преемственностью президентской власти. Более того, для многих это покажется неожиданным, но мы имеем дело не только с формально-правовой преемственностью, но и идеологической – в той степени, в которой можно говорить об идеологии нашей власти с 1991 года и по сей день.

Ельцинизм – непроявленные ценности

Если Путин и Медведев напрямую наследовали предыдущую власть, то про Ельцина нельзя этого сказать, он-то как раз добился власти абсолютно самостоятельно, не только вопреки существующей политической элите, но и в прямом, почти “революционном” противостоянии с ней. Нет смысла искусственно примысливать Ельцину лишние достоинства, но есть, как минимум, три факта, отрицать которые было бы лицемерно.

Первый факт – Ельцин сыграл центральную, поворотную роль в разгроме коммунистической партократии. Да, он не был интеллектуалом, не был идеологом, вообще не был политиком, ориентированным хоть на какую-то систему ценностей, он даже не был достаточно субъектен для того, чтобы вести политический процесс, а не реагировать на него. Его активность была скорее ре-активностью, он лишь удачно реагировал на происходящие события объективного ослабления партийно-бюрократической элиты, – настолько удачно, что всякий раз выходил победителем в чужих играх, куда его даже не приглашали. Но именно в той степени, в какой сохранение этой элиты было негативным для страны, в той степени была позитивной его “революция”. Впоследствии, когда страна столкнулась с совершенно иными вызовами, да и на сегодняшний день, беспросветность позднесоветского режима легко забылась, но зато в 1989-91 годы она была очевидна миллионам людей, выходившим на улицы в поддержку Ельцина. А я напомню, что столько народу, сколько собирали митинги “за Ельцина”, не собирало до сих пор ни одно массовое политическое действие. Государством управляла не временная олигархия и не сиюминутная медиакратия, а конкретная политическая партия, создавшая это государство, безраздельно господствующая над ним и не собирающаяся никуда уходить без уничтожения самого государства. Идеология этой партии изначально противоречила как либеральным, так и консервативным ценностям, так что звучали они в официальной риторике откровенно фальшиво и поэтому самой партии пришлось бороться на два, очень сильных идейных фронта, которым она ничего не смогла противопоставить, кроме тупого насилия, потому что на идеологическую эволюцию она была абсолютно неспособна. В итоге к концу 80-х годов КПСС представляла из себя партию карьеристов и приспособленцев, давно не верящих в её собственную идеологию, но не готовых сдать её, поскольку это означало их отказ от самой власти. Это был очевидный коллапс, из которого не могло быть никакого выхода, кроме отказа от однопартийной системы, что и произошло с отменой 6-ой статьи Конституции 14 марта 1990 года. Но произошло это слишком поздно, а у Горбачева не было достаточной политической воли, чтобы сохранить это государство, почему между ГКЧП и Ельциным просто не было “третьего пути”. Точнее говоря, теоретически этот “третий путь”, конечно, мог быть, но именно теоретически. Поэтому именно Ельцину мы обязаны окончательным сломом этой заржавевшей системы, без преодоления которой невозможно говорить ни о какой эволюции страны – ни “либеральной”, ни “консервативной”, никакой вообще.

Второй факт – Ельцин не был идеологическим либералом-русофобом и остановил некоторые антигосударственные тенденции, за которые ратовали настоящие ультралибералы. Ельцин не был либералом – он вообще не был хоть кем-то в идеологическом смысле слова, он был просто волевым политиком, сумевшим прийти к власти и надолго удержать её, интуитивно примиряясь с одними ценностями и отказываясь от других. Тот факт, что именно либеральная команда оказалась главным “интеллектуальным спонсором” его политики на несколько лет объясняется тем, что никакой другой, столь же идеологически внятной и, при этом, достаточно влиятельной команды на тот момент просто не было. Коммунисты представляли из себя нечто глубоко аморфное и противоречивое, и остаются такими до сих пор, но Ельцин бы и не имел их виду – это были его главные враги и не было бы никакого смысла создавать “новую Россию”, если бы не было отказа от коммунистической власти. Это обстоятельство сохраняет свою силу и сегодня – “красные” остаются главным оппонентом существующей государственности, поскольку сама эта государственность возникла в преодолении “красного” и её идеология ограничена любыми оттенками “белого”, благо они весьма разнообразны. Что же касается “консерваторов” или “правых” (в самых разных политико-идеологических значениях этого определения), то в начале 90-х их просто не было как хоть какой-нибудь серьезной силы, если не считать маргинальные интеллигентские образования типа РХДД, которым современные консерваторы и неоконсерваторы все-таки должны отдать должное. Таким образом, “либерализм” Ельцина был стихийным и неосознанным, а сам он понимал соответствующие реформы как необходимое освобождение от прежних ограничений, не вдаваясь в подробности. При этом, целый ряд его действий прямо противоречил последовательному либерализму.

Во-первых, это поэтапное освобождение от идеологической монополии ультралиберальной команды, что впервые проявилось в замене премьера Гайдара на Черномырдина уже в декабре 1992 года. С этого момента “либеральная партия” из нового идеологического монополиста медленно, но неуклонно превращалась лишь в определенной идейное лобби, которому почти на равных противостояли набиравшие силу бюрократы и силовики. Во-вторых, это принципиальное усиление президентской власти, отразившееся на разгроме Верховного Совета в октябре 1993 года, отмене двусмысленной должности вице-президента и утверждении новой Конституции, чем впоследствии успешно пользовались и Путин, и Медведев. Фактически это стратегия авторитарной модернизации, без которой укрепление государства было бы невозможно. В-третьих, это введение федеральных войск в Чечню в декабре 1994 года, что уже открыто противоречило идеологии либерального распада страны и положило начало известному конфликту между т.н. “семьей” Ельцина и радикальными либералами до конца его правления. Сейчас это уже мало кто помнит, но чеченская кампания Ельцина была поддержана даже многими национал-радикалами, что, в свою очередь, положило начало нервной дискуссии внутри патриотической оппозиции о возможности изменения режима изнутри. И вот, наконец, наступает 1999 год, эпоха позднейшего ельцинизма, когда сам президент открыто заявляет о своем неприятии американской агрессии в Сербии, перестает заигрывать с либералами и выдвигает в свои преемники бывшего сотрудника КГБ, известного широкой публике до тех пор именно в этом качестве. Все эти, самые явные события его политики свидетельствуют о том, что либералом он не был, а лишь сотрудничал с либералами, причем, со временем всё меньше.

Третий факт – Ельцин не устроил никаких репрессий против оппозиции, допустил беспрецедентную в российской истории свободу политической критики и покинул власть в срок, а точнее, раньше срока, сам, по собственному желанию и без всяких переворотов. Это был очень серьезный урок всем российским политикам: оказывается, править можно без репрессий и оппозиция имеет право на существование, даже самая радикальная оппозиция. Оказывается, представители предыдущей власти могут остаться в живых и на свободе, и не уходить в затвор. Оказывается, глава государства может быть свободно избран и уйти в положенный срок по Конституции, а на его место может прийти другой. Более того, оказывается, власть можно ругать и угрожать ей революцией, и тебе за это ничего не будет, а после неудачного переворота можно не только остаться на свободе, но и оказаться в самой власти – вспомним судьбу всех лидеров ГКЧП-91 и Верховного Совета-93? А теперь представим себе, что бы сделали эти люди с самим Ельциным в случае их победы и какими методами они “наводили порядок”? Сейчас эти достоинства ельцинского режима кажутся незначительными и как будто само собой разумеющимися, но пройдет время и мы сможем оценить их объективно.

Таким образом, Ельцин, с одной стороны, дал понять либералам, что Россия никуда не исчезла и окончательного отказа от суверенитета не будет, а также дал понять его “красно-коричневым” врагам, что политическая свобода в России – это реальная ценность и они сами ей с удовольствуем пользуются. Соответственно, если у самого Ельцина не было внятной идеологии, то, во всяком случае, его политическому режиму, складывающемуся в течение восьми лет, можно дать, своего рода, “идеологическую экспликацию” и тогда при первом приближении можно сказать, что бессознательная идеология этого режима – это либеральный консерватизм, наиболее точно проявленный в таких “партиях власти” как НДР, “Единство” и, наконец, сегодняшняя “Единая Россия”. Поэтому имеет смысл развеять расхожее представление о том, что режим Ельцина добавил нечто идеологически отличное к режиму Ельцина – он скорее прояснил, проявил, очертил идеологию РФ более четко, чем это было в 90-е годы. Именно при Ельцине были бессознательно заложены идеологические основы современной российской государственности, но именно при Путине эти основы были обозначены как константы – Свобода и Порядок. Другой вопрос, что поскольку при Ельцине ценность Порядка казалась призрачной, Путину пришлось усилить её настолько, что патентованным либералам, понимающим Свободу как свободу исключительно для либералов, новые времена показались чуть ли не “диктатурой” и вот тут они окончательно превратились лишь в одно из возможных идеологических лобби, и не более того.

Путинизм – проявленные ценности

Назначение Путина в преемники в 1999 году свидетельствовало о том, что Ельцин достаточно адекватен, чтобы осознать свою ограниченность. Более того, можно быть уверенным в том, что Ельцин прекрасно понимал, насколько Путин привлекательнее его самого, что рейтинг Путина будет подниматься именно на контрасте с образом Ельцина, а это означает, что Борис Николаевич был куда умнее, чем казался. Не каждый политик согласиться играть “плохого” и, что еще важнее, уходить как “плохой”, выдвигая “хорошего” вместо себя. Ельцин пошел на этот беспрецедентный шаг и именно ему мы обязаны тем, что нашей страной восемь лет правил президент, за которого не только “не было стыдно”, но и которым можно было гордиться. Президент, который своей активностью и адекватностью стал примером для целого класса чиновников и политиков, привыкших обычно демонстрировать свое отличие от главы государства. В эпоху неопределенности имидж играет определяющее значение. Мы могли не чувствовать каких-то перемен, но мы знали, что страной правит серьезный подтянутый человек, который уж точно “в курсе” всего и думает о России, по всей видимости, так же, как и мы. И это знание было достаточным для того, чтобы не делать резких движений и всё больше стесняться излишней оппозиционности, которая больше походила на инфантилизм.

Между тем, интересно обратить внимание на, что ни в 90-е годы, ни, тем более, в 2000-е в стране так и не было сформировано никакой полноценной, реальной оппозиции власти, на которую больше всего претендовали коммунисты. Почему КПРФ не стало такой оппозицией, совершенно понятно – оно и не собиралось ею становиться, воплощая собой эстетическое наследие поздней совдепии. Но вот почему такая оппозиция не была сформирована помимо КПРФ, хотя заявок было очень много и некоторые из них казались весьма перспективными – вот это очень интересный вопрос. Теперь уже, по прошествии двух этих десятилетий, можно констатировать довольно простое обстоятельство: режим РФ просто-напросто не был настолько невыносимым, чтобы мобилизовать на своё свержение хоть какую-то серьезную силу. С 1991 года в России можно свободно исповедовать любые убеждения и совершенно не знать, как зовут главу государства и когда будут выборы – это признак настоящего либерализма, расслабляющего любых радикалов. Это залог того, что люди будут не уезжать из России, а приезжать сюда, поскольку это реально свободная страна. При этом, именно при Путине власть дала понять особо заигравшимся в революцию оппозиционерам, что без Порядка не будет Свободы, а следовательно, говорить можно что угодно, но вот делать – только то, что позволяет Конституция. Сочетание этих двух начал: реальной политической свободы и реально сильной власти, взявшейся за терроризм и экстремизм, – это идеальные условия для либерально-консервативной стабильности. В 90-е новое государство воспринималось как нечто временное и переходное, невнятное и несерьезное; в 2000-е оно стало государством всерьез, и именно этого эффекта добились все меры Путина против прежней компрадорской олигархии, либеральной медиакратии и экстремистской оппозиции. Мы увидели, что у нас есть суверенное государство, и к его флагу, его гербу, его гимну, его документам и его границам нужно относиться серьезно.


Либерально-консервативный синтез

Но у режима Путина все-таки был один фатальный недостаток, который он унаследовал от режима Ельцина – это всё то же нежелание декларативно оформить свои идеологические предпочтения. Да, режим Путина был несравнимо более внятным в своих идеологических основах, но эти основы негде было прочесть. Эту же проблему наследует сегодня режим Медведева, хотя некоторые предпосылки говорят о том, что решить эту проблему сейчас легче, чем прежде.

Почему власть избегает идеологизации? Потому что она переоценивает издержки этого процесса. Во-первых, с советских времен само слово “идеология” дискредитировано в восприятии многих политиков как непременно “тоталитарная идеология” и это словосочетание превратилось у них в тавтологию. Однако эта психологическая причина уходит в прошлое и уже в середине 2000-х вполне удобное слово “идеология” было реабилитировано – идеология может быть какой угодно, есть также и либеральная идеология, и это именно идеология, а не её отсутствие. Во-вторых, и это причина более существенна, власть элементарно боится, что утверждеиие любого идеологического катехизиса спровоцирует неизбежные чистки тех или иных кадров, которые не смогут под нее подстроиться, даже если бы очень хотели. В-третьих, и это самая главная причина, интеллектуальный рынок России кишмя кишит самыми разными идеологиями и ответственно разобраться в этом многообразии людям, не имеющим систематического гуманитарного образования и лишенным свободного времени, практически невозможно. Не будем сейчас говорить о том, как выйти из этой ситуации – это тема отдельной статьи, назовем лишь те ценностные рамки, которые очевидно встают перед Кремлем для формулирования какой-либо идеологии de facto , независимо от наших пожеланий. Эти рамки – либерально-консервативные.

С одной стороны, Кремль очень точно дал понять за все эти годы, что Россия останется либеральной республикой, где будут президент и парламент, многопартийность и свободные выборы, “права человека” и рыночная экономика, и в этом смысле Россия плотно встроилась в проект Модерна и соответствующую, новоевропейскую культуру. Поэтому любые альтернативные проекты российского мироустройства, и “справа”, и “слева”, если могут добиться хоть какого-то успеха, то только в этих условиях игры.

С другой стороны, эта либеральная республика, как и многие аналогичные государства мира, сталкивается с целым рядом всевозможных внешних и внутренних вызовов, которые уже очень давно означают “кризис Модерна” и наступление “Нового Средневековья”, то есть существенной коррекции проекта Модерна в право-консервативном ключе. Во-первых, речь идет о возрастающем конфликте цивилизаций и религий, где Россия представляет европейскую, христианскую цивилизацию, но при этом в качестве стержневой основы её восточной, восточно-европейской, восточно-христианской части. Следовательно, по отношению к не-христианскому миру Россия выступает как Европа, но в рамках самого “европейского человечества” она воплощает её восточный полюс, выступающий в качестве альтернативы Западу. Во-вторых, имеется в виду острый кризис национальной идентичности, провоцирующий более точное, чем ранее определение и разграничение “русского” и “нерусского”, которое уже нельзя так просто замалчивать без риска окончательно забыть о нем. В-третьих, как следствие обеих этих причин, – поиска цивилизационной и национальной идентичности, – встает вопрос об исторических границах России, явно не совпадающих с границами РФ. Поэтому естественный политический рост целого веера “правых” настроений и идеологий в 1990-е и 2000-е годы (национальных, имперских, клерикальных и т. д.) не может не найти своего выхода в тех или иных формах, и само государство не может не откликнуться на них – оно само провоцируется теми же вызовами, что и они. Помимо этого, такие очевидные задачи самого государства как укрепление суверенитета, наведение порядка, повышение гражданской сознательности, расширение геополитического влияния и т. д. полностью соответствуют росту этих настроений.

Исходя из этих объективных обстоятельств – задачи сохранить либеральную республику и задачи соблюсти консервативные ценности – у этого государства нет другого пути, кроме того, чтобы сформулировать либерально-консервативную идеологию, в рамках которой будет проходить весь политический процесс. Как идеология либеральный консерватизм не предполагает изложение подробного кодекса, речь идет именно о рамочных условиях, внутри которых могут развиваться очень разные идеи, и можно предполагать, что многие политики все-таки будут либо в большей степени либералами, либо в большей степени консерваторами. Отсюда вполне возможно развитие именно двухпартийной системы по аналогии с англо-американской, хотя на самом деле она имеет византийские корни и отличается удивительной устойчивостью. И вот это самый интересный сюжет ближайшего будущего – насколько сама власть осознает неизбежность и необходимость такого “раздвоения”. А для этого нужно, чтобы политическая элита в целом и партия “Единая Россия” в частности осознала и признала свою “партийность”, а не пыталась одновременно сидеть на всех стульях. Для этого и ведущие политики, включая самого Медведева и Путина, должны будут определиться, какие ценностные акценты им ближе и предоставить другим политикам возможность формировать “альтернативную партию” в рамках либерально-консервативного синтеза. Кстати говоря, наиболее вероятным здесь представляется сближение левых либералов с социал-демократами и умеренными коммунистами, чей союз и составит “альтернативную”, “левую” партию страны в противовес право-консервативной. Как мы помним, подобные диспозиции уже вырисовывались во все эти годы (“Единство” vs. “Отечества”, “Единая Россия” vs. “Справедливая Россия” и др.), но пока это были только наброски.


Геополитическое резюме

Однако из всех признаков эволюции режима РФ “вправо” самые яркие и наглядные касаются вопросов геополитики, то есть сохранения территориальной целостности страны и расширения внешнеполитического влияния. В этом есть свой очевидный резон – вопросы территории это самые конкретные, самые осязаемые вопросы. Не было ничего более “правого” при Ельцине, чем попытка сохранить Чечню в составе РФ вопреки любому либерализму. Именно с этого вопроса началось правление Путина, усмирившего чеченский сепаратизм и отменившего выборы губернаторов. Но в 2004 году грянула “оранжевая революция” на Украине и вопрос внешней геополитики впервые стал самым острым. Вспомним, что даже пристальное внимание к уличной политике проявилось у Кремля только в качестве ответа на вызов “оранжевой” угрозы, когда и возникли все известные, охранительные молодежные движения. Какое-то время казалось, что “оранжевая” волна поглотит саму Россию, но она не только остановилась, но и отступила перед нарастающей реакцией Москвы. И вот уже президент Медведев начал свое правление не с усмирения внутрироссийского сепаратизма, а с решения внешней и, казалось бы, необязательной задачи поставить на место режим Грузии, превратившийся в оплот русофобии и начавший откровенно угрожать России. Российско-грузинский конфликт в августе 2008 года и последующее признание независимости Южной Осетии и Абхазии – это поворотный момент во всей современной истории, после этого стало очевидно, что Россия никуда не исчезла и остается ведущей державой в Восточной Европе и Северной Евразии. Наконец, в августе 2009 года Дмитрий Медведев идет дальше и открыто обращается к президенту Ющенко, некогда лидеру мирового “оранжизма” с отказом отправлять на Украину российского посла и подробным перечислением всех причин этого отказа. Учитывая реальную взаимозависимость российского и украинского народа, учитывая актуальный политический момент и в международной политике, и в самой Украине, это очень жесткий и беспрецедентный ход, который, конечно, только открывает новую эпоху в российско-украинских отношениях.

Таким образом, между назначением Владимира Путина в преемники в августе 1999 года и декларацией Дмитрия Медведева в августе 2009 года есть прямая историческая связь, но её лучше увидеть, если посмотреть на идеологическую эволюцию режима Российской Федерации в целом, как на уже состоявшуюся историю Новой России.

Статья опубликована на сайте Russ.ru

 





А.Малер

Круг замкнулся


А.Лидов
Византийский
миф и
европейская
идентичность


игумен
Серапион
(Митько)

Предыстория
Катехона

Секция XX Рождественских образовательных чтений "Соотношение науки и веры" 25.01.2012

Встреча с богословом Александром Дворкиным
26.12.2011

Встреча с публицистом Сергеем Худиевым
25.11.2011



Презентация книги
Аркадия Малера 
"Константин Великий"
3.06.2011



Семинар СИНФО
"Почему религии нет места в современных СМИ?"
12.04.2011




Первый пленум
Межсоборного присутствия.
28.01.2011
.



Встреча
с Нелли Мотрошиловой,
зав. Историко-философского отдела ИФ РАН
8.04.2010



Научный семинар экспертной группы «Соотношение
науки и веры» Комиссии Межсоборного присутствия
по вопросам богословия.
ИФ РАН
25.03.2010



Первое заседание Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам богословия. ОВЦС. 24.02.2010



Первое пленарное заседание Синодальной Библейско-богословской комиссии в новом составе. ОВЦС.
8.12.2009



Встреча
с Алексеем Козыревым, историком русской философии, зам.декана философского факульета МГУ
19.06.2009



Встреча
с Модестом Колеровым, историком русской философии, редактором информагенства Regnum
30.05.2008



Встреча
с Петром Резвых, историком немецкой классической философии, доцентом Кафедры истории философии РУДН
28.03.2008




Встреча с Азой
Алибековной
Тахо-Годи.
Ноябрь 2007



Встреча
с Алексеем Лидовым,
византологом,
главой Центра восточно-христианской культуры.
29.06.2007



Встреча Клуба "Катехон"
с иерархами РПЦЗ, посвященная воссоединению Русской Церкви.
18.05.2007