katehon@mail.ru

АРХИВ






Константин Великий
(М., Вече, 2011)



Альманах
"Северный Катехон"II


Энциклопедия
"Россия: Православие"

Философская карта Арбата. Дом Лосева

















 

Аркадий Малер


Остров Покаяния



Я очень опасался увидеть этот фильм и все время откладывал это событие, пока меня не пригласили на специальную премьеру для критиков в кинотеатр “Октябрьский”. Опасался, потому что предубеждений против этого фильма предостаточно: режиссер, актеры, специфика темы. Режиссер – Павел Лунгин, известный такими не в меру “актуальными” фильмами как “Такси-блюз”, “Луна-парк” и “Олигарх”, меньше всего обнадеживал обратиться к православной тематике, если только не в жанре банального постсовкового стеба над “попами”, который уже встречался в его фильме “Свадьба”. Актеры – Виктор Сухоруков и Дмитрий Дюжев до сих пор известны в амплуа брутальных и пародийных уголовников, какое уж там монашество! Сама тема – Спасения через юродство – сложнейшая, потому что требует не только догматических познаний, но и личного “различения духов”. Если про каждого человека можно с большей или меньшей степенью ответственности сказать, верует он или нет, воцерковлен он или нет, определить его высоким назначением юродства практически невозможно. Поэтому всегда были и всегда будут множество обыкновенных хулиганов или медицинских психопатов, требующих к себе особого отношения со стороны окружающих и самих окружающих, жаждущих увидеть в любом уродстве долгожданное юродство. Сейчас, когда под вывеской возрождения дорогой “православной духовности” очень часто выдают дешевую, псевдоправославную душевность, нужно с инквизиторским занудством проводить различие между этими состояниями, дабы не впасть в неизбежную прелесть. При съемке любого фильма, претендующего на православность, всегда есть риск соскользнуть в одну из крайностей этой прелести – либо в сусально-сувенирный лубок, либо в навязчиво-истеричный надрыв. Я ждал от фильма и того, и другого, да еще и вытащенную из джинсового кармана напоследок ту самую интеллигентскую фигу, но не получил ни первого, ни второго, ни третьего…

Павел Лунгин снял настоящее православное кино для настоящих православных людей. И в этом вся коллизия истории человеческого творчества: можно быть Лунгиным и однажды снять откровение (“Остров”), а можно быть Кирой Муратовой и однажды снять похабное кощунство (“Чеховские мотивы”). “Когда бы вы знали из какого сора” и чем был когда-то сам сор… Среди православных критиков даже ходит выражение, что Савл Лунгин наконец-то обрел свое подлинное имя и стал Павлом Лунгиным, и хотя это сравнение требует большой ответственности, тот факт, что следующий фильм режиссера посвящен сугубо православному композитору Рахманинову, только подтверждает нашу надежду. История возрождения русского кино сегодня – это часть общей истории возрождения страны, и если физическая ответственность каждого исполнительного политика сейчас больше, чем никогда, ответственность художника еще больше, ибо ответственность метафизическая, художник сегодня отвечает за большую и реальную политику образа, каким мы хотим видеть свою страну и самих себя в ней.

Какие бы мы сейчас ни пытались измыслить и обнаружить недостатки в этом фильме, хотя я уже сказал, что Лунгин избежал основных Сцилл и Харибд, неизбежно встававших на его пути, все волны нашей критики будут разбиваться о прочный камень непреложного факта – это первый качественный православный фильм в современной России, как “Князь Владимир” – первый качественный православный мульт-фильм. И при этом, авторы “Острова” пошли путем, о котором практически все забыли со времен большого советского кино – они не стали подстраиваться под условные рефлексы случайного зрителя, а заставили последнего подняться до своего уровня, это уже не развлечение, это – подвиг просветительства. Причем, этот путь авторы выбрали столь бескомпромиссно, что если и есть какая-то опасность в этом фильме – это его непонимание со стороны сегодняшнего “массового зрителя”, который, с моей точки зрения, к такому уровню еще не готов, а кино это, между тем, рассчитано именно на массы, его будут смотреть именно с попкорном и пепси (как это было в “Октябрьском”), в качестве центрального номера приятно проведенного уикенда.

Самое главное художественное достоинство “Острова” – его выдержанность, то редкое и крайне необходимое в этом случае чувство меры, которое наблюдается во всем: в образах героев, в их поведении, в музыке, в самом сюжете. Пространство фильма однообразно и другим быть не может – это все-таки один и тот же Соловецкий остров. Из истории мирового кино можно вспомнить японский фильм Кането Синдо “Голый остров” (1960) про одинокую крестьянскую семью, живущую суровым бытом маленького необитаемого островка. В этом фильме не было ни единого слова и очевидные ассоциации отсылали зрителя к традиции островного отшельничества. Пространство соловецкого Острова – это девственная черная земля, неровная, неудобная, покрытая изумрудным мхом и серебряным снегом Русского Севера, в окружении холодных приливов первозданных сиреневых вод Белого моря. Это маркая тушь и скупая акварель карельских офортов Остроумовой-Лебедевой. Совсем недавно эти горизонты уже встречались нашему зрителю в фильме Александра Рогожкина “Кукушка” (2002). Это то пространство древней, нордической Руси, где ставила свои пределы православная миссия, потому что дальше уже люди не живут. Русские заняли широты мифических гиперборейцев и сами были таковыми в глазах всей Европы и Азии. Как только и может быть в Северной Фиваиде, здесь время никогда не начиналось – события происходят в 1976 году, и хотя 70-е годы – это само безвременье, можно поставить и 2006 год, разницы не будет. Такие сюжеты не относятся ко времени, они вечны. Не случайно главный герой фильма, отец Анатолий (Петр Мамонов) напоминает монахам об убийстве Каином Авеля – сюжете, с которого начинается вся история человечества.

Как и любую постановку, пересказывать этот фильм бессмысленно, а про его уникальное значение в истории русского кино сказано уже предостаточно. Как и полагается в жанре художественной критики, претендующей на объективность, выражу свои личные замечания к этой картине. Сценарист Дмитрий Соболев изначально ориентировался на архетипический сюжет русских патериков, о сложном, но глубоко спасительном взаимном общении монахов-отшельников, и в его первом сценарии не было главного героя – главными были сами отношения между героями. Мне кажется это оправданным, потому что если ставить задачу вновь открывать современному зрителю Христианство и Церковь, то начинать с такой специальной темы как жизненный путь юродивого – это очень большой вызов. Наш массовый зритель к этому не готов: не еще не готов, а уже не готов, потому что последние пятнадцать лет его воспитывали “Такси-блюзами” и “Бригадами”, и от великой школы советского интеллектуального кино он давно отвык. Это кино не для всех, это кино для уже оглашенных. Для современного массового российского зрителя юродства отца Анатолия могут выглядеть как психопатические кривляния дурно понятого солиста группы “Звуки Му”, и в этом заключается главная опасность. Тем более, когда режиссер, по собственному признанию, не мог не внести в картину комический элемент, который только закрепит ее неверное восприятие. Поэтому хорошая треть кинозала “Октябрьский”, поедая обязательный поп-корн и запивая пепси-колой, истерически ржала над каждой выходкой отца Анатолия, и вроде “имела на это право” – фильм подан как массовый, его поставляют вместе с попкорном. В этом состоит опасность начать проповедь на церковнославянском, предварительно не посвятив людей в основы православной культуры. Поэтому не то чтобы альтернативой, а необходимым дополнением к этому фильму могла бы быть хорошая, не побоюсь этого затасканного слова – добротная, качественная картина о деятельном современном священнике, являющем собой идеальную норму человеческого поведения по сравнению со всеобщей аномией окружающих. В этом смысле лично для меня главным героем фильма является не столько отец Анатолий, сколько настоятель всего монастыря владыка Филарет (Виктор Сухоруков), человек высокой духовной трезвости, примиряющий все полюса единой Церкви – и юродивого отца Анатолия и приземленного отца Иова (Дмитрий Дюжев). Тот факт, что отец Анатолий способствует преображению владыки Филарета, ни сколько не умаляет его образ последнего – ибо не человек это делает, а Господь: юродивый Анатолий – только средство в руках Господа и сам себя только таким и видит.

Вместе с тем, что центральным образом фильма стало юродство, его специфичность усугубляется, на мой взгляд, излишне мрачной, катакомбной атмосферой, которая до конца не покидает зрителя. Это можно назвать той самой выдержанностью, тем самым чувством меры, но можно и списать на определенную “усталость” и “спешку” со стороны режиссера. Кульминация сюжета – встреча с чудом выжившим другом, перед которым отец Анатолий испрашивает прощения за самый страшный грех своей жизни, поставлена в пол силы и никакого акцента на ней не стоит. Финал фильма – сомнительное с канонической точки зрения самоположение отца Анатолия в гробовой ящик, не выглядит “светлым исходом”, а только продолжает цепь тяжелых, “инициатических” сцен. В этом плане “Остров” несколько выходит за рамки традиции фильмов Тарковского, на которого режиссер, без сомнения, ориентировался: долгие прогоны по поросшей мхом древесине под созерцательную музыку гениального Мартынова, горящий в экстатическом жертвоприношении дом и т.д. У Тарковского, законодателя темы юродства в русском кино со времен “Андрея Рублева”, финал любой картины всегда светлый, миро- и жизне-утверждающий. Здесь также есть попытка изобразить “светлое воскресение” через катарсис отца Иова, восходящего на снежную гору с огромным, черным крестом (еще один, явный образ из Тарковского), предназначенным для могилы отца Анатолия. Но ни свет, ни цвет, ни музыка при этом не меняются – они сохраняют ту же нордическую сдержанность, что и всегда. Отсюда возникает вопрос о восприятии неподготовленного зрителя, у которого может сложиться порочное впечатление, что Православие – это сплошное юродство, холод, тьма, чернота и самоположение во гроб, что несколько сбивает миссионерский пафос фильма. В последнем же сомневаться весьма трудно, ибо какие еще цели преследует кино, последним кадром которого мы видим торжествующий православный Крест? Между тем, все эти вопросы не столько к содержанию, сколько к манере его воплощения, как я уже отметил, отходят на второй план перед фактом абсолютной, уникальной необходимости этого фильма, который для 2000-х уже стал тем, чем для 80-х было “Покаяние”.






А.Малер

Круг замкнулся


А.Лидов
Византийский
миф и
европейская
идентичность


игумен
Серапион
(Митько)

Предыстория
Катехона

Секция XX Рождественских образовательных чтений "Соотношение науки и веры" 25.01.2012

Встреча с богословом Александром Дворкиным
26.12.2011

Встреча с публицистом Сергеем Худиевым
25.11.2011



Презентация книги
Аркадия Малера 
"Константин Великий"
3.06.2011



Семинар СИНФО
"Почему религии нет места в современных СМИ?"
12.04.2011




Первый пленум
Межсоборного присутствия.
28.01.2011
.



Встреча
с Нелли Мотрошиловой,
зав. Историко-философского отдела ИФ РАН
8.04.2010



Научный семинар экспертной группы «Соотношение
науки и веры» Комиссии Межсоборного присутствия
по вопросам богословия.
ИФ РАН
25.03.2010



Первое заседание Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам богословия. ОВЦС. 24.02.2010



Первое пленарное заседание Синодальной Библейско-богословской комиссии в новом составе. ОВЦС.
8.12.2009



Встреча
с Алексеем Козыревым, историком русской философии, зам.декана философского факульета МГУ
19.06.2009



Встреча
с Модестом Колеровым, историком русской философии, редактором информагенства Regnum
30.05.2008



Встреча
с Петром Резвых, историком немецкой классической философии, доцентом Кафедры истории философии РУДН
28.03.2008




Встреча с Азой
Алибековной
Тахо-Годи.
Ноябрь 2007



Встреча
с Алексеем Лидовым,
византологом,
главой Центра восточно-христианской культуры.
29.06.2007



Встреча Клуба "Катехон"
с иерархами РПЦЗ, посвященная воссоединению Русской Церкви.
18.05.2007