katehon@mail.ru

АРХИВ






Константин Великий
(М., Вече, 2011)



Альманах
"Северный Катехон"II


Энциклопедия
"Россия: Православие"

Философская карта Арбата. Дом Лосева

















 

Аркадий Малер


Искусство кино и христианская миссия

Популярный ныне вопрос о том, каким должно быть миссионерское кино, остается довольно умозрительным, поскольку нет и, скорее всего, не может быть той инстанции, которая бы назначала тот или иной фильм в качестве миссионерского. И вовсе не потому, что сама эта инстанция в принципе невозможна, а потому, что трудно найти тот фильм, к коему можно было бы без всяких сомнений, с абсолютной уверенностью приклеить ярлык “миссионерского” кино. Впрочем, проблема даже не в этом – в конце концов, если какие-то сознательные православные христиане сознательно создают миссионерское кино, то наверное, это все-таки миссионерское кино, но неизбежно возникают два вопроса. Во-первых, в какой степени этот фильм имеет реальное миссионерское воздействие, то есть, грубо говоря, как много людей после этого фильма открывают для себя Церковь? Во-вторых, поскольку предмет христианской миссии – это именно Христианство, и ничто иное, то в какой степени этот фильм можно назвать “христианским”? Потому что возможно кино христианское, но не совсем миссионерское. И возможно кино миссионерское, но не совсем христианское. Наконец, ситуация колоссально осложняется тем, что кроме того, чтобы это кино было христианское и миссионерское, оно еще должно быть качественным – оно должно быть “кином”, а не просто записанным на пленку перемещением тел в пространстве. Последнее утверждение устанавливает принципиальные границы для этой темы. В виду того огромного количества людей, которые вообще мало что слышали о самом православии, состояние церковной миссии оставляет желать лучшего и здесь любые утешения бессмысленны, но невозможно отрицать тот факт, что, по меньшей мере, в самой России православная идеология (или лучше сказать – около-православная, православно-подобная идеология) стала одной из самых ведущих в обществе, во всяком случае, стала наиболее явным конкурентом сильно подкосившейся “партии желудка”. Среди обращающихся к православию очень много активно самовыражающихся людей, буквально наводняющих нынешние книжные развалы артефактами своего самовыражения, как правило в жанре научного или антинаучного фэнтези. Но далеко не каждый критик готов назвать каждое из этих фэнтези “литературой”. Также и нам не стоит называть эту литературу “миссионерской”, и не потому, что она не-миссионерская, а потому, что она не “литература”. Это не миссия в литературе, это просто миссия на бумаге. Равным образом есть миссия в кино, а есть миссия на целлулоиде, или, что уже более актуально – миссия на “цифре”. И в этой сфере все как раз не так уж и плохо – миссия на бумаге и миссия на “цифре” никогда не убудет, пока есть эти материалы. А вот с миссией в Литературе и с миссией в Кинематографе – вот с этим могут быть большие проблемы. Таким образом, имеет смысл обсуждать именно миссионерское кино, а не то, что похоже на кино. Это ограничение облегчает нашу задачу количественно, но усложняет качественно.

Также мы должны ограничить наш поиск миссионерского кино теми фильмами, которые могли бы претендовать именно на христианскую миссию, а не какую-то другую, и это содержательное ограничение, быть может, очень стесняет наш путь, но зато дает нам необходимую путеводную нить, тот критерий, без которого вообще все рассуждения на эту тему бессмысленны. Здесь можно привести две крайности. Первая крайность – поскольку возрождение православия в России напрямую связано с возрождением самой России, то очень часто под миссионерским кино понимается кино патриотическое, даже точнее – православно-державное кино, которое, по всей видимости, будет только увеличиваться и в количественном, и в качественном отношении. Конечно, кино может быть одновременно и христианским, и патриотическим, и даже еще каким-то, но весь вопрос состоит в главном акценте, исходящем от авторов. Обратиться к Христианству можно самыми разными путями – советские люди могли увидеть в первых и последних кадрах фильма Эльдара Рязанова “Ирония судьбы, или с легким паром!” (1975) храм Архистратига Михаила в заснеженном Тропарево, и узреть в этом какие-то “христианские смыслы”. Но нужно все-таки помнить, что сам фильм – совсем не об этом. Так же и с патриотическим кино par excellence, где само православие часто воспринимается скорее как признак национальной идентичности, чем как единственная и безальтерантивная Истина. Я хочу еще раз уточнить свою мысль – из этого восприятие не следует, что это кино чем-то плохо, вовсе нет, просто не надо называть его “христианским”.

Вторая крайность гораздо более соблазнительна – это усматривать христианские смыслы в любом фильме, проповедующем или хотя бы легко намекающим на абстрактно позитивные ценности, на все “разумное, доброе, вечное”, что в принципе можно найти в любом третьеразрядном боевике с неизбежной победой “добра” над “злом”. Ведь с христианской точки зрения Добро все равно побеждает, – можно ли сказать после этого, что любое кино с хэппи-эндом это “христианское кино”? Очевидно, что нет. А почему очевидно? Потому что христианское понимание добра может порядком отличаться от какого-то другого, например, языческого, буддийского, либерального и т.д. Поэтому нельзя любое произведение искусства, обучающее чему-либо хорошему, сразу принимать за христианское. В то же время есть обратная опасность впасть в, своего рода, зилотство, отрицающее любое явление культуры только потому, что оно хоть в чем-то не соответствует правильным религиозным установкам, и эта опасность значительно хуже псевдомиссионерской всеядности. Христианское кино – это кино, проповедующее христианские ценности. И этого определения вполне достаточно, если мы только не хотим сказать, что одних христианских ценностей “недостаточно”, что нужно еще что-то. И разумеется, христианские ценности могут проповедоваться не всегда осознанно, и уже тем более не всегда последовательно. По этому вопросу в истории богословской публицистики периодически всплывала дискуссия о том, насколько вообще христианские смыслы могут быть тождественны так называемым “общечеловеческим ценностям”? Поскольку среди нерелигиозных людей часто господствует вульгарно-морализаторская точка зрения о том, что “зачем нам Христос, если можно быть просто хорошим человеком?”, то в реакцию на нее среди ортодоксов возникает совершенно “зилотская” концепция морали, утверждающая, что слушаться волю всемогущего Господа важнее, чем мерить ее человеческими мерилами добра и зла. Как правило в этом случае приводят знаменитую историю о жертвоприношении Авраамом своего сына Исаака. Не будем сейчас уходить в богословско-философские рассуждения по этому поводу, вспомним лишь, что с точки зрения Христианства Божественная воля – всегда блага по определению, а представление о благе свойственно богоподобной человеческой личности. На самом деле наша совесть всегда знает, что хорошо и что плохо, просто мы не всегда доверяем своей совести, предпочитая ей иные “авторитеты”. Поэтому мы вынуждены признать, что если вообще возможны общечеловеческие ценности без кавычек, то это ценности, установленные Самим Господом, а следовательно христианские ценности и реальные общечеловеческие ценности – это одно и то же. И именно это позволяет нам проводить христианскую миссию. Проповедуя Христа, миссионер не столько доказывает Его всемогущество (если это вообще требуется), сколько показывает Его всеблагость, сколько убеждает нас в том, насколько христианская нравственность нравственнее любой другой, насколько нельзя помыслить ничего более нравственного, чем нравственность Нагорной проповеди – проповеди любви и милосердия. Следовательно, если какое-либо кино проповедует эти христианские ценности, то это кино уже имеет шанс называться христианским. Именно поэтому фильм Федерико Феллини “Ночи Кабирии” (1957) удостоился специального упоминания католического жюри. И такие картины несравнимо больше делают для реальной христианской миссии, чем многие, нарочито насыщенные церковной символикой экшены о крестовых походах и Чаше Грааля. Потому что можно очень много рассказать о христианстве, но не показать само христианство.

На мой взгляд, кинофильмы, обладающие определенным миссионерским потенциалом, можно условно разделить на три категории.

Первая категория – это фильмы, основанные на христианских сюжетах или сюжетах, имеющих явный христианский смысл, который вкладывали туда сами авторы. Разумеется, такими фильмами можно было бы назвать разные “экранизации” библейской и церковной истории, если бы их художественный уровень, как правило, не оставлял желать лучшего. Однако такое кино как “Страсти Христовы” (2004) Мела Гибсона вряд ли можно упрекнуть в недостатке этого уровня, это очень сильное кино, во всех возможных смыслах, быть может, единственное в своем роде. Невозможно не отметить его же, весьма смелый фильм “Апокалипто” (2008), который многие ревнители мультикультурализма на Западе и у нас могли бы обвинить в христианском глобализме.

Хотим мы того или нет, но весьма добротные по качеству серии фильмов “Властелин колец” (2001-2003) Питера Джексона и “Хроники Нарнии” (2005-2008) Эндрю Адамсона, безусловно, можно отнести к этой категории просто потому, что авторы этих сюжетов задумывали их именно как христианские, и это у них получилось. Можно спорить о том, насколько этой же категории соответствует эпопея про Гарри Поттера (2001-2007), но сам факт этого спора свидетельствует скорее в его пользу. Дело в том, что герои всех этих сказочных историй побеждают не столько потому, что обладают какими-то магическими способностями, сколько в силу своих личных нравственных усилий, своей любви и своего самопожертвования – это очевидно в случае сюжетов Толкиена и Льюиса, и менее очевидно в случае сюжета Джоан Роулинг. Здесь можно привести и явный контрпример – это “Золотой компас” Криса Вейца (2007), где антихристианский смысл не только угадывается, но и не скрывается, не говоря уже о том, что воплощением зла в этом фильме становится Церковь, напоминающая православную, и страна, напоминающая Россию.

Вторая категория – это фильмы, открывающие человеку, своего рода, ущербность его автономного бытия, вызывающее у нас то, что можно было назвать “онтологическим подозрением”. Нет, это вовсе не все те фильмы, которые абстрактно “заставляют задуматься” – если кино не “заставляют задуматься”, то и обсуждать его бессмысленно, и это не просто “философское кино” – философское кино может и вполне антихристианским, как любое кино, призывающее скорее к ницшеанству, марксизму или фрейдизму, чем к Христу. Например, таким является знаменитый фильм Дэвида Финчера “Бойцовский клуб” (1999) – это философское кино, но уж никак не христианское. В меньшей степени к этой категории можно отнести такие фильмы как “Эквилибриум” (2002) Курта Виммера и еще в меньшей степени “Матрицу” (1999) братьев Вачовски – их сюжеты могли бы развиваться как сугубо христианские, но их авторы явно не думали в эту сторону. Герои всех этих фильмов в какой-то момент осознают, что их сознание контролируется извне, что они живут в очень ущербной реальности, что они жертвы иллюзии, но их преодоление этого контроля идет скорее по пути чисто физического, силового бунта, чем по пути личного нравственного и интеллектуального подвига. В этом смысле эти фильмы носят скорее гностический смысл, а их бунт – это бунт против “злого демиурга”. Вместе с этим у самого Дэвида Финчера есть фильм, который по своему потенциалу как раз можно назвать христианским – это фильм “Семь” (1995), где обнаружение этической проблемы бытия вовсе не требует создания фантастического мира, всё происходит здесь и сейчас, в реальном мире, как это только и может быть, как об этом писал Достоевский, а не какой-нибудь научный фантаст. Наряду с этим фильмом из самых кассовых американских картин невозможно не упомянуть явно проповеднического “Адвоката дьявола” (1997 г.) режиссера Тейлора Хекфорда.

Однако очень важно отдавать себе отчет в том, насколько наша интерпретация фильма в качестве христианского отражает наше видение и насколько оно соответствует авторскому замыслу. Возьмем, к примеру, такие классические киноленты как “Гражданин Кейн” Орсона Уэллса (1941) и “Расёмон” (1950) Акиры Куросавы, раскрывающие перед нами свои сюжеты с точки зрения нескольких разных участников. Эти фильмы не просто показывают нам всю “сложность жизни”, они свидетельствуют нам об ограниченности нашего восприятия, о бесправии человека выносить конечный приговор, на который имеет право только Господь. Но это – моя интерпретация, и я прекрасно понимаю, что для кого-то эти фильмы могут стать лишь проповедью этического релятивизма, и тогда из якобы “христианских” они превратятся в антихристианские, ибо “ да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого ” (Мф. 5:37). Поэтому нужно всегда сохранять элементарную трезвость в обозрении “потенциально миссионерского” кино, где на одном полюсе у нас может оказаться “очевидно нехристианский” Тарантино (вспомним совершенно проповеднический “ Pulp Fiction ” 1994 года!), а на другом “очевидно христианский” Кустурица. И в том, и в другом случае эту “очевидность” нужно доказывать.

Третья категория – это фильмы, непосредственно проповедующие христианские ценности как таковые, в их чистом виде, и прежде всего это – ценности Любви и Милосердия. Если взять историю русского кино, то совершенно безальтернативными в этом плане являются почти все фильмы великого Андрея Тарковского, особенно последние его шедевры “Ностальгия” (1983) и “Жертвоприношение” (1986), где христианская тема лежит на поверхности, благо снимались они уже не под гнетом коммунистической цензуры, в отличие от раннего “Андрея Рублева” (1966/77), миссионерское значение которого для советской интеллигенции невозможно переоценить. Невозможно забыть в этом плане перестроечное “Покаяние” (1988) Тенгиза Абуладзе с его пронзительным эпилогом – “Зачем нужна дорога, если она не ведет к Храму?” Здесь же можно вспомнить недооцененный и забытый многосерийный фильм Резо Чхеидзе “Житие Дон Кихота и Санчо” (1988), где автор вскрывает религиозные корни хрестоматийного испанского сюжета. Надо сказать, что в грузинском кинематографе в этом плане есть что искать также, как и в польском – бытовая церковность этих народов не могла не сказаться на их искусстве. Не просто христианские, а прямо миссионерские задачи ставил перед собой католик Кшиштов Кесьлевский в своей эстетской трилогии “Три цвета” (2002-2004). Как ни удивительно, но в этом же ряду могут оказаться картины совершенно неожиданных режиссеров, которые, быть может, и подозревали о чем-то подобном, но не стали развивать эту тему. Лично я позволю себе думать, что таким фильмом является чудовищно трагический и совершенно реалистический “Человек-слон” (1980) Дэвида Линча, режиссера, оставившего эту смысловую высоту в своих последующих фантасмагориях. Во всяком случае, я уверен, что “Человек-слон” нужно показывать в любом курсе христианского кино.

Возвращаясь на русскую почву, надо заметить, что кино с христианским, если не сказать конкретнее – с православным смыслом у нас будут снимать все больше и больше, но хотелось бы всё же, чтобы это было именно кино-искусство, а не проходной китч, от которого дело миссии только потеряет, а не приобретет. Поэтому имеет смысл держаться заданной планки – и в этом плане, конечно, трудно обойти всеми упоминаемый “Остров” (2006) Павла Лунгина. Эффект этого фильма во многом объясняется тем, что ничего подобного у нас давно не было, и это нисколько не умаляет его заслуг, но заставляет нас ждать новых достижений на этом пути. Возможно, моя позиция покажется неожиданной, но, с моей точки зрения, миссионерский эффект этого фильма может иметь лишь один негативный аспект. Дело в том, что “Остров” может по-своему повлиять на распространенный миф среди несведующего зрителя о якобы “природной” катакомбности Православия, которое сводится к юродству и отшельничеству, в противовес трезвости и социальной активности западных конфессий. Лично я бы очень не хотел такого эффекта, и поэтому имеет смысл ожидать фильм такого же художественного уровня, но посвященного жизни реальной, наступающей Церкви, и здесь в качестве главного героя могут быть представлены разные исторические фигуры – от Патриарха Никона до Патриарха Сергия Страгородского. Мы нуждаемся в таком, реально миссионерском и, не побоюсь этого слова, ибо не вижу в нем ничего плохого – клерикальном – кино.

Вместе с тем, на мой взгляд, после “Острова” у нас все-таки появился один шедевр, смысловое и художественное значение которого еще недооценено, несмотря на многочисленные зарубежные и отечественные награды – это “Двенадцать” Никиты Михалкова. Об этом фильме стоит говорить отдельно. Можно вспомнить, как еще в советские годы этот автор снял пронзительную картину “Неоконченная пьеса для механического пианино” (1977), проповедующую ни что иное как именно христианское понимание Любови. В финальном кадре этого фильма, где на шее просыпающегося мальчика переливалась на рассвете цепочка от крестика, многие увидели тогда недвусмысленный намек. Фильм “Двенадцать”, также как и “Неоконченная пьеса…”, вовсе не на насыщен христианскими символами – такой символ появляется только в финале, теперь это уже маленькая, “карманная” иконка Богородицы, но по своему основному нерву этот фильм именно христианский и больше никакой. Снятый по мотивам старого американского фильма “Двенадцать разгневанных мужчин” Сидни Люмета (1957), сюжета о Законе и Справедливости, он превращается у Михалкова в фильм о Благодати и Милосердии, и в этом отношении беспрецедентен. Если бы я хотел завершить на оптимистической ноте, я бы сказал, что пока у нас есть Михалков, с кино и христианской миссией в нем у нас всё обстоит хорошо. Но на одном Тарковском или Михалкове эта миссия не может ограничиться, и, своего рода, “апостольское преемство” в искусстве кино требует продолжения.

Статья опубликована на сайте Win.ru







А.Малер

Круг замкнулся


А.Лидов
Византийский
миф и
европейская
идентичность


игумен
Серапион
(Митько)

Предыстория
Катехона

Секция XX Рождественских образовательных чтений "Соотношение науки и веры" 25.01.2012

Встреча с богословом Александром Дворкиным
26.12.2011

Встреча с публицистом Сергеем Худиевым
25.11.2011



Презентация книги
Аркадия Малера 
"Константин Великий"
3.06.2011



Семинар СИНФО
"Почему религии нет места в современных СМИ?"
12.04.2011




Первый пленум
Межсоборного присутствия.
28.01.2011
.



Встреча
с Нелли Мотрошиловой,
зав. Историко-философского отдела ИФ РАН
8.04.2010



Научный семинар экспертной группы «Соотношение
науки и веры» Комиссии Межсоборного присутствия
по вопросам богословия.
ИФ РАН
25.03.2010



Первое заседание Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам богословия. ОВЦС. 24.02.2010



Первое пленарное заседание Синодальной Библейско-богословской комиссии в новом составе. ОВЦС.
8.12.2009



Встреча
с Алексеем Козыревым, историком русской философии, зам.декана философского факульета МГУ
19.06.2009



Встреча
с Модестом Колеровым, историком русской философии, редактором информагенства Regnum
30.05.2008



Встреча
с Петром Резвых, историком немецкой классической философии, доцентом Кафедры истории философии РУДН
28.03.2008




Встреча с Азой
Алибековной
Тахо-Годи.
Ноябрь 2007



Встреча
с Алексеем Лидовым,
византологом,
главой Центра восточно-христианской культуры.
29.06.2007



Встреча Клуба "Катехон"
с иерархами РПЦЗ, посвященная воссоединению Русской Церкви.
18.05.2007