katehon@mail.ru

АРХИВ






Константин Великий
(М., Вече, 2011)



Альманах
"Северный Катехон"II


Энциклопедия
"Россия: Православие"

Философская карта Арбата. Дом Лосева

















Аркадий Малер


Реальность нации и миссионерский реализм


29 сентября на ленте Интерфакса можно было прочесть весьма неожиданную новость о том, что “Уже вторую неделю в православном секторе "Живого журнала" не прекращаются бурные дебаты о том, совместимы ли идеи национализма и христианское мировоззрение”. Неожиданность этой новости заключается в том, что подобные дебаты идут в ЖЖ ровно столько, сколько он вообще существует, а никакого особенного накала страстей по этой теме в последнее время вовсе не было. Еще более странной эта новость была потому, что в качестве оппонентов были приведены известный миссионер иерей Даниил Сысоев и православно-националистический публицист Егор Холмогоров, которые никогда публично не дискутировали друг с другом по этой теме и в этом плане на месте отца Даниила или Егора Холмогорова могли стоять какие угодно иные имена. Например, автор этого текста вполне представляет себе как в одном случае его без всяких объяснений позиционируют как “православного космополита”, а в другом случае как “православного националиста”, и в каждом случае будет своя правда. Между тем, я лично считаю, что реальные публичные дискуссии на подобные темы крайне важны, и лучше один раз основательно провести один такой диспут, чем всю жизнь вести заочную полемику без всякого результата.

Сама тема “христианство и национализм” относится к такого рода проклятым вопросам, которые каждый раз возникают на ровном месте, практически с нуля, как только о них вспомнишь. Казалось бы, все более-менее интересующиеся этим вопросом уже написали не одну статью, уже провели не один семинар, уже успели по этому поводу и поссориться, и помириться, а всё равно всплывает эта тема так, как будто никто никогда её не решал. Мне это напоминает весьма распространенную среди православных людей ситуацию, когда достаточно давно воцерковленный человек вдруг задается вопросом о том, как примирить ветхозаветный Закон и новозаветную Благодать, как будто до сих пор он никогда об этом не думал…

Прежде всего необходимо оговорить, что оппозиция “христианского космополитизма” и “христианского национализма” в строгом смысле слова не является богословской, потому что не затрагивает сущностных положений православной догматики. Равно как оппозиции “либерализма” и “социализма”, “монархизма” и “республиканизма”, “западничества” и “восточничества”, “консерватизма” и “прогрессизма” и т.д. Каждый человек может называть себя “христианским космополитом” или “христианским националистом”, “христианским либералом” или “христианским социалистом” и т.д., и при этом оставаться догматически безупречным православным христианином. Вопрос весь заключается в том, что конкретно вкладывает этот человек в эти идеологические понятия и насколько его интерпретация не противоречит самому Православию. Среди наиболее индифферентных к социально-идеологической проблематике христиан распространено достаточно справедливое мнение о том, что Христианство допускает любые идеи и любые социальные формы, которые не противоречат задачам нашего Спасения. Действительно, наше Спасение как таковое совершенно не зависит от того, где и при каком режиме мы живем. Это – правда, но из этой правды вовсе не следует, что мы должны отказаться от любых идей и любых форм организации общества, тем более, если этот отказ ни в коей мере не способствует нашему Спасению, а возможно даже помешает ему, ведь эти идеи могут и помочь христианскому делу!

Дело в том, что любая идеологическая установка, – в зависимости от её конкретного содержания, – может войти в противоречие с Христианством как по абсолютно объективным, так и по субъективным причинам. По объективным причинам любая идея входит в противоречие с Христианством только в том случае, если соответствующая этой идеи онтология и этика несовместимы с христианской онтологией и этикой, без которых никакое Спасение невозможно. Например, знаменитые христологические споры IV-VII веков – это были не просто споры о природах и волях Иисуса Христа, это были споры о соответствующей этой христологии картине мира, в которой искомое человеческое Спасение либо возможно, либо нет. Соответственно, если какая-либо политическая идеология основана на онтологии, исключающей факт Боговоплощения, например, платонической или материалистической, то эта идеология противоречит Христианству, а следовательно и задачам нашего Спасения. Это объективное противоречие, и чтобы его не допустить, нужно очень внимательно выяснять онтологические и этические основания любой идеи, которую мы спешно принимаем как наилучшую из возможных. Кроме этого, есть также и относительно объективные противоречия, которые неизбежно сказываются, что называется, на практике, в процессе своей реализации. Например, мы можем себе представить “православный либерализм” или “православный социализм”, полностью принимающие православную онтологию и этику. Но если этот “либерализм” допускает существование в государстве легальных домов терпимости или отдельных региональных законов, основанных на иноверческой религиозной основе, то он вполне верен себе в качестве “либерализма”, но уже никак не является “православным”. Точно также, если этот “социализм” в целях социальной справедливости лишает церковные структуры собственности на землю, то он остается “социализмом”, но уже не может быть “православным социализмом”.

Те же вопросы об объективно-онтологическом и субъективно-практическом противоречии или совместимости касаются и таких явлений как “православный космополитизм” и “православный национализм”. Когда мы принимаем или отрицаем подобные идеи, то прежде всего мы должны очень честно ответить себе, из чего мы исходим и что на самом деле нами движет. Именно в этом вопросе обнаруживается сила или слабость нашего подхода, поскольку тот, кто в данном случае исходит больше из Православия, чем из собственных маний и фобий, заведомо встает в сильную позицию.


Необходимость уточнения

Не могу не признать, что в мировоззренческом конфликте “православного космополитизма” и “православного национализма” у последнего гораздо больше проблем просто потому, что ему нужно постоянно уточнять свой смысл, дабы быть правильно понятым и принятым. Как и вообще у любого “национализма”, иначе бы наш бывший президент Путин не оговаривал про своего преемника Медведева, что он “националист в хорошем смысле слова”. Зачем нужно называть себя “националистом в хорошем смысле слова”, если можно быть просто националистом? Ведь мы же не называем себя “православными в хорошем смысле слова”, а лишь просто православными? Хочется надеется, что каждый трезвомыслящий националист наших дней понимает, откуда возникает эта, неприятная для него оговорка, и что исторический национализм куда больше в этом виноват, чем его противники. Однако, если сам президент современной России, человек абсолютно осторожный и политкорректный, называет западным журналистам своего преемника националистом, путь даже и “в хорошем смысле слова”, то это означает, что у русского политического национализма, пожалуй впервые в истории, открываются реальные перспективы, и соответствующие идеологи и лидеры должны задуматься о своем имидже и имидже своей идеологии как таковой, а не множить своих противников, без того весьма многочисленных.

Все претензии “православных космополитов” к “православному национализму” сводятся к тому, что коль скоро сама по себе национальная идентичность – явление не обязательное для человека, то возводить эту идентичность в идеологию также не обязательно, и даже опасно для православного универсализма. Это – очень сильный тезис, и как бы он не задевал эмоции наших националистов, полемизировать с ним имеет смысл только путем холодного рационального рассуждения, а не путем передергиваний и перекрикиваний. Интеллектуальный спор, конечно, можно воспринимать продолжением войны страстей, но победа в интеллектуальном споре возможна только интеллектуальными средствами, и никакими другими.

Православное Христианство – универсальная религия, выражающая универсальную этику и онтологию, обращенная ко всему миру. Это утверждение банально, но оно именно потому банально, что его приходится повторять. Обычно в таком случае приводят цитату про “нет ни Еллина, ни Иудея” (Кол 3:11), хотя она имеет более широкий смысловой объем и касается не того, чего нет нигде, а того, чего нет во Христе – “А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его,
где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос” (Кол 3:8-15). Поэтому легко сказать, что “между универсальным и национальным нет противоречия”, но что же поделать, если эти начала сами друг с другом вступают в конфликт? Церковь никогда не разделялась по национальному признаку, а Поместные Церкви делятся только по территориальным границам, о чем мы постоянно напоминаем всем возможным националистам, которые хотят создать отдельную “украинскую” или отдельную “македонскую” церковь только на том основании, что есть такие отдельные народы, а их государства отделились от канонической территории своих Патриархатов. Национальная идентичность никогда не была основанием для какого-либо отделения, выделения, исключения в едином пространстве Вселенской Церкви. Наконец, в 1872 году Константинопольский Патриархат в борьбе с болгарской схизмой провозгласил “филетизм” (“этнолюбие”) ересью, о чем ему самому сегодня приходится напоминать, когда он пытается поставить свои интересы выше вселенских. Кто-то может спросить – а как же быть с сугубо национальными самоназваниями всех Церквей, возникших в Восточной Европе? Да, именно против опасности такого деления Церкви по национальному признаку выступал Константинопольский Патриархат, но в самой Церкви эти отдельные Патриархаты никто никогда не назовет “национальными” в точном смысле этого слова. Да, для удобства языка мы формально можем называть их “национальными”, но канонически они разделены по территориальному признаку, хотя реальная историческая основа этого деления была сугубо национальная. Поэтому Патриархаты изначальной “пентархии” именовались не по названию местных этносов, а по имени городов – Римский, Константинопольский, Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский (надо ли говорить, что с отпадением Римской курии в ересь Римского Патриархата не стало). Также и для нашей Поместной Церкви важно название ее престольного города – это Московский Патриархат, под сенью которого могут окормляться самые разные народы. Название “Русская Церковь” возникло во время войны, в 1943 году, вместе с восстановлением Патриаршества, раньше она называлась “Греко-Российская Церковь”. Поскольку Москва – столица России, а основная паства Московского Патриархата – русские, то и само название “Русская Церковь” вполне закономерно.

Отсюда возникает вопрос – насколько тогда оправданным может быть “православный национализм”? У нас часто возникают проблемы с такими понятиями как “православное имперство”, “православный монархизм”, “православный консерватизм”, ну а уж перспективы оправдания “православного национализма” на этом фоне оказываются совсем тяжелыми. Можно сразу дать однозначный ответ – в зависимости от уточнения самого понятия “национализм”, больше ничего. И это уже проблема самих националистов, насколько точно они смогут его определить. Проблема эта усугубляется тем, что в чисто политическом процессе, в отличие от философии, богословия, любой науки вообще, делать любые уточнение весьма неблагодарно – здесь часто срываются на эффектные заявления, широкие жесты, недопустимые смешения, лишь бы понравиться своему электорату. В этом заключается непреодолимое противоречие между политикой и любым сложным мировоззрением, и именно нашим националистам решать его.


“Естественные” интересы?

Как правило, сторонники православного национализма в полемике с “космополитами” апеллируют к тому, что поскольку нация – явление “естественное”, то национальные и, еще более, националистические устремления – сами по себе “естественны”, причем этот тезис считают достаточным и не требующим доказательств.

Надо заметить, что употреблять слово “естественно” в православно-философском контексте следует весьма осторожно. Во-первых, “естественно” в каком смысле – объективно-онтологическом или субъективном? Во-вторых, откуда мы взяли, что “естественно” – это вообще хорошо, ведь нельзя сказать, что из любого сущего следует должное? Для человека естественно то, что сообразно его тварной природе – при этом, никакой отдельно существующей “человеческой природы” нет, человек обладает тремя природами – духовной, душевной и телесной, объединенные только его отдельной и уникальной личностью. Сама трехсоставная человеческая природа от рождения подвержена первородному греху, от которого мы избавляемся при крещении, но не перестаем быть предрасположенными к нему, так что большинство людей угождают своей искаженной природе. Поэтому для христианина то, что “естественно”, еще не всегда хорошо, и нужно всякий раз уточнять, о какой “естественности” идет речь. Наша свободная личность должна властвовать над нашей природой даже в ее лучшем, безгрешном состоянии, что же тогда говорить о ее худшем виде? А теперь вспомним как часто наши “правые” наследники Мальтуса и Хаусхофера с их био-, этно- и гео-детерминистскими аргументами предлагают совершать массовое насилие и несправедливость только потому, что таковы наши “естественные интересы” (в этом отношении “этнополитика” какого-нибудь Севастьянова и “геополитика” Дугина – явления одного порядка). Также вспомним о том, как часто те или иные недостатки, которые иные русофобы привыкли усматривать в русском национальном типе, многие наши националисты только культивируют как особые достоинства и видят в них особую прелесть, известную только им самим.

Кроме этого этического различения нашего “естества”, мы также должны вспомнить о том, что если естественное – это лишь сообразное нашей природе, то есть онтологически данное нам, то всё, что не имеет онтологического статуса – нельзя назвать “естественным” в точном смысле этого слова, и в том числе исторически привнесенную национальную идентичность. Дабы не уходить в долгий богословский экскурс о том, что имманентно присуще человеку, а что для него случайно, приведу сугубо практический пример – человек есть то, что о нем должно быть известно на церковной исповеди. Что священник должен знать о нас на исповеди? Состояние нашей личности и нашей природы. Во-первых, наш пол, который дан нам изначально, как онтологический факт – мужчина и женщина появились до грехопадения. Во-вторых, наш возраст, который невозможно изменить. В-третьих, наше имя, которое обозначает нашу личность, чем вообще имя отличается от любого означаемого – почему имяславие носит сугубо персоналистическое, а не безлично-энергийное обоснование (в строгом отличие от имябожия), так же как и иконопочитание (в строгом отличие от иконобожия). В-четвертых, наш “канонический статус” – крещены мы или нет, как давно причащались, и наконец, наше духовное состояние, которое либо позволяет, либо не позволяет принять Святое Причастие. Пол и возраст свидетельствуют о нашей природе, об онтологии нашего естества. Имя и каноническое положение свидетельствуют о нашей личности, об онтологии нашего лица. Всё остальное – наша профессия, наше благосостояние, наше общественное положение совершенно неважно. И в том числе и наша “национальная идентичность”. Нет людей без пола, без возраста, без имени и без того или иного положения относительно Церкви, но есть люди без профессии, без достатка, без статуса и без четко фиксированной национальности. Именно онтологизация национального – вот та грань, которая делает национализм ересью.


Этногенез и Наказание Земли

С библейской точки зрения отдельных народов когда-то не было. История человечества была, а разделения на народы еще не было. И появились народы в процессе истории, причем относительно поздно – только после Потопа, и в результате очень неприятного человеческого злодеяния, попытки построить башню до небес, дабы прославиться. И разделение единого человечества было именно по языковому принципу, а не какому-то иному, “так чтобы один не понимал речи другого”(Быт 11:7). Это можно не называть “проклятием”, но зачем вообще такое громкое слово, если самого по себе этого наказания вполне достаточно – это страшное наказание и ничего хорошего в нем нет. Нет ничего хорошего в том, что мы не понимаем речь подавляющего большинства людей на Земле. Очевидный смысл этого наказания в том, чтобы впредь человечество не смогло строить вселенские утопические проекты, имя которым – “Вавилон” (Быт 11:9), поэтому разделение на нации имеет свой Промысел. Следует ли из этого, что каждый человек должен блюсти идентичность своею национальную идентичность? Этот вопрос не имеет никакого смысла просто потому, что это в принципе невозможно, а если бы и было возможно, то ничем, кроме еще большего разделения и тотальной войны всех против всех такая ревность не кончилось. Представьте себе, что сейчас каждый человек на Земле становится сознательным националистом своей нации? Причем, для русских в этой ситуации перспективы не самые радостные – не будем подсчитывать этнических русских, но если взять всё население Российской Федерации в целом, то оно составляет порядком менее 1/40 части от населения всего человечества (!). На этом фоне пропагандировать по всему миру ценности “национальной идентичности” для нас довольно безрассудно.

Однако любой националист скажет, что никакого дела до “национальной идентичности” других наций ему нет, что весь смысл национализма – в отстаивании своих национальных интересов, а интересы других наций его не волнуют, и в этом плане он будет весьма честен и последователен. Но именно в этой неизбежной логике вся проблема любого национализма – в его заведомой ограниченности и априорной конфликтности. Националист хочет блага своей нации, но до блага других наций ему никакого дела нет. И именно эта мотивация, вполне “естественная” для любого националиста, никогда не может быть оправдана никаким Христианством до тех пор, пока оно еще остается Христианством. Да и о каком оправдании национальных интересов по этой логике может идти речь, если Сам Христос говорит - “Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня”(Мф 10:37-39). А ведь любящих своего отца и мать побольше будет, чем реально любящих свой народ…

Получается, что не то что “православный национализм”, но даже элементарное благо своему народу теперь желать нельзя? Опять же, все зависит от того, что мы вкладываем в понятие “благо”, а в конечном счете вообще в понятия “добро” и “зло”. Этими уточнениями очень раздражал своих собеседников Сократ, что хорошо описано в диалогах Платона. Вам кажется, что “благо своему народу” – вещь весьма очевидная, причем для всех народов, но при первом же приближении оказывается, что это совсем не так. Поэтому многим националистам кажется, что раз национализм – это стремление к “благу своего народа”, то все, кто не хочет быть националистом, не хочет этого блага и вообще потенциальный “предатель”.


Нация Третьего Рима

Представление о частном, национальном благе невозможно без представления об универсальном благе, о благе как таковом. Например, если мы считаем, что здоровье, сила, образование, интеллект – это благо, то, соответственно, мы не можем желать тому, кого любим быть больным, слабым, ограниченным и тупым. Соответственно, если тот, кого мы любим, не стремится к здоровью, силе, богатству, образованию, интеллектуальности, то мы будем его порицать, и пытаться его изменить, даже если наши отношения после этого испортятся. Именно в этом смысле подлинная любовь – возвышает того, кого мы любим, в отличие от безрассудной страсти, мимолетного увлечения и обычной похоти. Следовательно, если мы – христиане, то наше представление о национальном благе нашего народа может быть только христианским, и больше никаким. Только в этом смысле можно говорить о настоящем православном национализме – как о стремлении максимально способствовать его воцерковлению и подчинению его коллективной воли Божественному волеизъявлению. Именно такой национализм мы встречаем в словах апостола Павла – “Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом, что великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования; их и отцы, и от них Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословенный во веки, аминь” (Рим 9:1-5).

Я не знаю – возможен ли такой национализм как политическое движение, но я знаю, что иной национализм в строго христианском смысле никогда оправдан не будет. Я знаю, что у православных всего мира есть такая задача как сохранение и усиление Вселенской Православной Церкви, и что если возможна какая-то иная политическая задача, то это сохранение и усиление катехонической государственности, формирование всемирной Православной Империи, Третьего Рима, который по своим смыслам является строгим Анти-Вавилоном. И если в этом церковно-катехоническом измерении есть место для сохранения и усиления какой-то “национальной идентичности”, то только в церковно-катехонических целях и больше никаких. Именно об этом национализме говорит Егор Холмогоров: “Да, задача русского православного национализма, национализма универсального и охранительного, национализма Третьего Рима, сдержать этот местечковый национализм грузин, дать, в том числе и вооруженной силой, понять грузинскому народу истинное положение вещей и помочь ему отрезвиться. Но в той степени, в которой грузинский национализм — православный он ведет грузин ко спасению, если они не совершают других грехов. Стань он неправославным, будь Грузия стараниями сектанта Саакашвили растворена в вавилонском западничестве, и ничего кроме духовной смерти грузинам не предстоит”.

Но для того, чтобы подобный национализм был возможен, для этого сами националисты должны подняться над пресловутыми “естественными национальными интересами” и понять, что их “национальные интересы” онтологически ничем не важнее, чем “национальные интересы” эстонцев, китайцев или чилийцев – это их личное дело, и именно поэтому оно не получает отклик в сердцах других людей. Но есть один способ вывести русские национальные интересы из ряда очередных национальных интересов очередной нации – это дать им универсально-христианское оправдание, что уже произошло в византийско-славянском синтезе Третьего Рима. У нас действительно есть особое задание, которого нет у других народов, но отказаться от этого задания всегда легче, чем исполнить его. И если народ Третьего Рима откажется от своего задания, то никакой индульгенции на основании его прошлого ему не будет,– так Иоанн Предтеча говорил древним евреям: "и не думайте говорить в себе: "отец у нас Авраам", ибо говорю вам, что Бог может из этих камней воздвигнуть детей Аврааму" (Мф 3:9). Бог дал – Бог взял, и никакие “детерминизмы” нас здесь не спасут.


Неизбежность реальности

Однако, в целях именно христианской политики, имеет смысл обратить внимание на тех, кому в результате этого рассуждения может показаться своя позиция совершенно безупречной – так называемых “православных космополитов”, отрицающих значение какой-либо национальной политики. Их позиция действительно не вызывала бы никаких вопросов, если бы задачи вселенской миссии, задачи организации Вселенской Церкви и повседневной православной политики как таковой проходили бы в безвоздушном пространстве, или по меньшей мере, в некоем гомогенном человечестве, живущем на абсолютно однородной территории. Но ведь существенной ценностью христианского сознания является его трезвость, его здравомыслие. Практически во всех религиях есть представление об особых практиках инициатического экстаза, которые якобы дают человеку какое-то особое знание. Ничего подобного в Христианстве нет – Христианство от начала и до конца призывает человека к трезвению, к трезвому, сознательному, ответственному взгляду на окружающий мир и самого себя, и именно эта сознательность является также принципиальным положением классического европейского консерватизма. И именно в Христианстве эта установка сочетается с его беспрецедентным этическим максимализмом, так что можно сказать, что христианская этика заключает в себе два взаимодополняющих императива – принципиальный перфекционизм и одновременно принципиальный реализм, антиномия которых выражена в словах Христа – “Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби” (Мф 10:16).

В действительности эта антиномия вполне логична – чем более “утопичны” наши цели, тем тверже мы должны стоять на ногах, чем мы больше жаждем совершенства, тем мы должны быть большими реалистами. В другом мире и в другой политической среде американский неокон Ирвинг Кристол сказал, что “неоконсерватор – это либерал, который схвачен за горло реальностью”. Я бы сказал, что византист – это миссионер, столкнувшийся с варваром и осознавший необходимость Империи. Политический реализм начинается с того, что ты понимаешь – “есть вещи поважнее мира”, чтобы уничтожить Троцкого, нужен Сталин, и чтобы уничтожить Гитлера, нужен Сталин, а чтобы уничтожить Сталина, нужно время. Здесь можно привести очень много аналогий, но главное – это то, что мы не можем добиваться своих целей в этом мире и игнорировать этот мир. А этот мир глубоко неоднороден и он делится на континенты, расы, этносы, нации, государства, кланы, элиты и т.д. И хотя как правильно говорит отец Даниил Сысоев, каноническая территория Церкви – вся вселенная, историческая Вселенская Православная Церковь смогла устояться только в пространстве Восточной Европы, воспользовавшись экспансионистской энергией двух народов – сначала греков, а потом и русских. Этот факт невозможно игнорировать – это означает, что Вселенская Церковь распространяла свое влияние не только за счет воцерковленных христиан-миссионеров, но и за счет тех народов и государств, которые может быть и не были столь воцерковлены, но в силу культурной идентичности несли с собой христианскую миссию и несут её до сих пор, в большей или меньшей степени. А иначе и быть не могло – как Сам Господь избрал для Своего Откровения в Ветхом Завете один конкретный народ, так и конкретные народы будут нести на себе печать православной культуры. Поэтому, даже такой последовательный антинационалист как протоиерей Георгий Флоровский утверждал, что одним из четырех принципиальных основ “неопатристического синтеза” после патристики, соборности и историзма должен быть – эллинизм, то есть ориентация на греческие культурные формы. Ведь именно “воцерковление эллинизма” породило историческое Христианство, а протестант Адольф фон Гарнак скажет еще жестче – “эллинизация христианства”. Мы же не можем сделать вид, что греческий язык, на котором написан Новый Завет, и греческая ойкумена, на которой восторжествовала Православная Церковь, для нас не более важны, чем испанский язык и испанская ойкумена. Мы все – заочные эллинофилы, и это законно для нас как людей, чья Церковь тысячу лет говорила преимущественно на греческом.

Точно также любой православный – заочный русофил, как бы он ни сопротивлялся русскому влиянию, и именно потому, что вот уже пятьсот пятьдесят пять лет нет на свете более значимой и сильной православной страны, чем Россия. Не будем говорить о том богословском и общекультурном вкладе, который внесла Россия в православный мир – после падения Византии его все равно не с кем сравнивать. Надо ли говорить, что во всем современном мире православная культура ассоциируется не с греческими монастырями, а с иконописью св.Андрея Рублева, романами Достоевского и фильмами Тарковского – хотим мы этого или нет? Надо ли говорить, что если до ХХ века русское богословие только догоняло греческое, то уже сегодня греческие богословы учатся у русских, а не наоборот?... Скажем о вещах сугубо приземленных.

Православная миссия онтологически, абсолютно свободна от любых исторических детерминант. Но исторически весьма и весьма зависима – не абсолютно зависима, но очень зависима. И именно в силу исторического фактора мы должны очень точно понимать, что православная миссия уже является заложником конкретных национальных начал и форм, и в первую очередь греческих и русских. Поэтому невозможно представить себе православное воцерковление нехристианских народов Азии, а тем более самой России, без непосредственного русского культурного влияния. Мы можем видеть в этом ограниченность миссионерских возможностей и выступать против этого, но игнорировать этот факт невозможно. Именно по этой причине лично я, например, не могу дать однозначного ответа, как лучше воцерковлять эти народы – используя неизбежные процессы русификации или нет? Но я точно знаю, что тот, кто поставит на русификацию, будет иметь свою миссионерскую правду.

Православная цивилизация, коль скоро мы готовы употреблять этот термин, могла бы быть самой маленькой из всех религиозных цивилизаций вообще, она и так весьма небольшая в демографическом смысле. При этом, основная часть от общего числа православных – это именно русскоязычные люди, крещенные в Московском Патриархате. А благодаря России православная цивилизация в территориальном отношении – одна из крупнейших, ее границы простираются от Адриатики до Тихого океана. Поэтому, когда мы сегодня ставим вопрос о необходимости объединения православной цивилизации в единый военно-политический блок, то мы все же должны понимать, что все существующие православные страны вместе взятые никогда не смогут сравниться по стратегической и политической мощи с одной только Россией. Россия – единственная православная страна в мире, обладающая ядерным оружием, неисчерпаемыми природными ресурсами, прямым международным влиянием и т.д., и т.п. Как можно в этой ситуации игнорировать национальные чувства русских и естественные национальные интересы самой России? Подобное игнорирование свидетельствует о полной миссионерской инфантильности, нетрезвости, невменяемости. Такое игнорирование было бы просто историческим преступлением, преступлением перед задачами Вселенской Церкви, и причем с точки зрения абсолютно утилитарного христианского космополитизма.


Статья опубликована в "Новых Хрониках"







А.Малер

Круг замкнулся


А.Лидов
Византийский
миф и
европейская
идентичность


игумен
Серапион
(Митько)

Предыстория
Катехона

Секция XX Рождественских образовательных чтений "Соотношение науки и веры" 25.01.2012

Встреча с богословом Александром Дворкиным
26.12.2011

Встреча с публицистом Сергеем Худиевым
25.11.2011



Презентация книги
Аркадия Малера 
"Константин Великий"
3.06.2011



Семинар СИНФО
"Почему религии нет места в современных СМИ?"
12.04.2011




Первый пленум
Межсоборного присутствия.
28.01.2011
.



Встреча
с Нелли Мотрошиловой,
зав. Историко-философского отдела ИФ РАН
8.04.2010



Научный семинар экспертной группы «Соотношение
науки и веры» Комиссии Межсоборного присутствия
по вопросам богословия.
ИФ РАН
25.03.2010



Первое заседание Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам богословия. ОВЦС. 24.02.2010



Первое пленарное заседание Синодальной Библейско-богословской комиссии в новом составе. ОВЦС.
8.12.2009



Встреча
с Алексеем Козыревым, историком русской философии, зам.декана философского факульета МГУ
19.06.2009



Встреча
с Модестом Колеровым, историком русской философии, редактором информагенства Regnum
30.05.2008



Встреча
с Петром Резвых, историком немецкой классической философии, доцентом Кафедры истории философии РУДН
28.03.2008




Встреча с Азой
Алибековной
Тахо-Годи.
Ноябрь 2007



Встреча
с Алексеем Лидовым,
византологом,
главой Центра восточно-христианской культуры.
29.06.2007



Встреча Клуба "Катехон"
с иерархами РПЦЗ, посвященная воссоединению Русской Церкви.
18.05.2007